Катька, смахнув пальчиком слезу, мгновенно переключилась. "Пап, посмотришь со мной телевизор - сегодня новый эпизод?"- вот уже и улыбнулась лукаво, просяще.

"Ну конечно, о чем разговор!"

2007

Лошак,

или

дружелюбный наблюдатель

рассказ

Лев Немчинов

" - Ты знаешь, как и большинство наивных читателей, я всегда на стороне авторских симпатий...

– Федя, имей ввиду, изложение от первого лица далеко не всегда подразумевает правоту рассказчика"

Время от времени Лошак как бы про себя, но достаточно громко бормочет "Вау", покачивает головой поджав губы (будто что-то никак не ладится) щелкает пальцами или вздыхает, словно бы в раздумье топчется по комнате взад-вперед. Вроде мысль хорошая неожиданно озарила или нашел чертовски интересное место в статье. На экране его компьютера, тем временем, прочно засел какой-то прибалтийский сайт - похоже, новости - не хочешь, да заметишь, что текст не английский. Читает днями: политически, видимо, активный товарищ. Повозится немного в лаборатории и скачет вниз по лестнице в кабинет, топая тяжело и гулко, так что пол слегка трясется, и громко шурша штанинами джинсов - ноги при ходьбе широко не расставляет. Безошибочно можно определить по этим звукам его приближение.

Стол его крайний в офисе, рядом с дверью в коридор, обычно открытой настежь - иначе дышать нечем, окна здесь не открываются, искусствений климат, Америка. Естественно, по коридору постоянно кто-нибудь ходит и компьютер Лошака, а также его уткнувшаяся в экран башка, очень хорошо заметны проходящим. Реакция Лошака на мелькаюших в холле сослуживцев весьма характерна, с позиции, так сказать, понимания легкой доступности экрана его монитора праздному взору коллег: услышав приближающиеся шаги, он первым делом меняет страницу-сайт, о чем свидетельствует легкий щелчок мышки, затем придвигает к себе одну из лежаших на столе бумаг и сосредоточенно склоняется над ней. Проходя мимо по своим делам, люди часто и непроизвольно пялятся в открытые двери - бесцельное, безобидное, объяснимое любопытство. Расчет Лошака прост и наивен: вид его серьезной и озабоченной физиономии в короткое мгновение пересечения дверного пространства кабинета и брошенного невзначай взгляда, несомненно вызовет у проходящих мысль о его неустанной умственной работе и занятости.

На этом его уловки, однако, не заканчиваются. Лошаку, по ему одному ведомой причине, нужно обязательно знать, кто именно мог оказаться случайным свидетелем его не связанного напрямую с работой любопытства - в том случае, если он не успел сменить страничку интернета. Поэтому он всякий раз оглядывается на проходящего будто невольно, приветствуя его своеобразным поворотом головы и мутным задумчивым взглядом. Особенно - и по-настоящему смешно - вся эта процедура выглядит, когда по коридору проходят несколько человек, один за другим, с коротким интервалом: щелчок мышки, усталый вздох, рассеянный наклон к ящику стола или быстрое перекладывание журнала-ксерокопии поближе к себе, поворот головы "кто же там идет?" и почти тут же карикатурное повторение действа для одурачивания ничего не подозревающих прохожих, которым, вообщем-то, глубоко наплевать и на самого Лошака и на его невинные шалости.

Но они мелькают в дверном проеме, туда-сюда, заставляя Лошака безостановочно и затравленно озираться. Вид у него при этом довольно испуганный, как-будто удара по голове сзади ожидает. Раздраженный этими непрестанными оглядываниями, я, входя в офис, одно время встречал его вылупленные в мою сторону глаза нарочито растянутой идиотской улыбкой и помахиванием ладони перед собой - как флажком. Лошак, видимо, заметил эту нескрываемую издевку, но инстинктивно продолжал дергаться при моем появлении, ограничиваясь при этом исполнением лишь начальной части своего маскирующего ритуала, то бишь озабоченным лицом и сосредоточенным взглядом в любую оказавшуюся поблизости статью. Позже я заметил, что в те редкие моменты, когда компьютер его был на самом деле занят чем-то так или иначе относящимся к работе, спина Лошака оставалась уверенно неподвижной и голова не озиралась испуганно при каждом шорохе - все законно, бояться нечего, поглощен работой.

Своеобразие Лошака и маленькие странности его поведения этим не исчерпываются. Например, он весь день жует - ест часто и по-немногу. Приносит с собой десяток бутербродов из дешевого, ватного американского хлеба с сыром и воспитанно -бесшумно их поглощает. Лишь иногда слышится скромное пожевывание да невольно вырвавшийся ик. Много пьет кофе, регулярно таская со второго этажа, где у нас в конференц-зале электрический чайник, вместительную глиняную крушку с непременно лежащей на ней поперек ложкой. Идет медленно, стараясь не расплескать кофе, наклонившись вперед и оттопырив массивный зад, держа кружку в правой руке и слегка выставив левую в сторону для равновесия. Тихонько хлюпая, пъет, читая свои новости.

Лошак постоянно кашляет. Вернее, покашливает, как заядлый курильшик. Помню мой армейский друг, Юрка Голубев, вот так же кнокал непрерывно - суховато и неглубоко, запрокидивая голову и прикладывая кулак ко рту. Юрку, не церемонясь, передразнивали, на что он и не думал обижаться. Лошак, однако, не курит и кашель его больше походит на устоявшуюся привычку, неотвязную и бессмысленную. Хотя иногда кашель обостряется, опасно "сыреет", становясь надсадным и грудным. В одну из таких минут, не выдержав, я спросил Лошака, в порядке ли он, не заболел ли. Кроме раздражения, была обеспокоенность: столы рядом, кабинет не проветривается, инфекцию подхватить ничего не стоит. В Америке к таким вещам мы с женой стали относится гораздо более серьезно: многочисленные болезни, нередко тяжелые и заразные, завезенные со всех концов света, обычно проходят через всю семью, от детей к родителям и наоборот. Кашлящие-чихающие коллеги не вызывают сочувствия - вот, мол, увлеченные работяги какие, нет бы дома сидеть, а они пашут! Отнюдь - раздражение и злость- подхватишь грипп от них, принесешь домой, заразишь детей - горячие головки, бессоные ночи, поездки к беспомощным педиатрам, у которых на все один рецепт - антибиотики. Никакой романтики. Заболел - сиди дома, не высовывайся, не будь эгоистом, думай о других. На мой вопрос, которому я с немалым усилием постарался придать некую интонацию обеспокоенности и тревоги, Лошак пробурчал, что мол так, ничего особенного, першит в горле. Давненько у тебя першит, подумалось - с год, как минимум, надеюсь не туберкулезные палочки там копошатся... Лошак любит чихать- пожалуй, любит не совсем верно звучит - скорее не стесняется, не сдерживает себя, как минимум 3-5 раз в день - совсем по-китайски (китайцы регулярные и неутомимые чихальщики) громко и неожиданно, часто не закрывая рта а просто отворачиваясь в сторону. Первое время я бормотал "блесс ю", будь здоров мол - но потом надоело - сколько же можно - и сейчас лишь склоняюсь, прячусь глубже за ящиком компьютера. Руки у него все в крупных бородавках - хорошо запомнил с первой нашей встречи и единственного рукопожатия при знакомстве. Была у меня такая же напасть лет двадцать тому назад, еле вывел. Вирус, вызываюший заболевание, легко проникает в кожу через ссадины и ранки - инфекция может оказаться заразной. Приходится думать еше и об этом - на одни и те же дверные ручки жмем десятки раз в день.

Лошак приехал в институт ученым-стажером, в позапрошлом году. Привез с собой семью - жену и маленького сынишку. Жена, Лошачиха, сидела дома несколько месяцев, потом пристроилась на добровольных началах, без оплаты, помогать мужу. Сравнительно быстро перешла на ставку к нам в лабораторию, в личное распоряжение завлаба. Маленького роста, круглолицая, с выраженным волевым подбородком, толстоногая и коренастая, она была абсолютно незаметна в период своей "добровольческой" деятельности в соседней лаборатории. В первые же дни после перехода к нам, ее присутствие стало более ощутимым - во многом благодаря молчаливой настырности, с которой Лошачиха упрямо норовила выполнять малозначимые, но привычные и устоявшиеся в лаборатории процедуры на свой лад. Со стороны все выглядело так, будто работой этой она занималась большую часть жизни и знает все наверняка. На самом деле, по образованию она, так же как и муж - агроном, и молекулярной биологией до приезда в Америку, по-видимому, не занималась. Это выяснилось довольно быстро - не могла приготовить обычные растворы, либо делала это по-дурацки нелепо. Весь ее лабораторный опыт заключался в этих трех-четырех неоплачаваемых неделях работы с Лошаком, которого самого научили держать пипетку-дозатор за два месяца до жены. Вначале, Пэт и я вежливо и ненавязчиво корректировали Лошачиху, искренне стараясь помочь ей избавиться от маленьких вредных привычек. Но ген упрямства явно был доминантным: уверенная в своей необъяснимой правоте, Лошачиха продолжала делать все на свой лад. С этими мелочами мы постепенно управились - уломали сивку, как говорится. Хотя до сих пор у меня перед глазами стоит Лошачиха, на мой вопрос всегда ли она сливает отработанную бактериальную среду прямо в раковину без предварительной дезинфекции, наивно округлив глаза, но и в тоже время с едва заметной усмешкой, подразумевающей свою правоту, отвечающая: "Ну да, а что ж здесь такого?"