Она была само достоинство и оскорблённая добродетель, но искорки в её глазах раскрыли ему правду.

— Вы дьявол! — прошептал он и стал надвигаться на неё, обуреваемый яростью и страстью. Просто изнасиловать её, подумал он, будет недостаточно. Но она остановила его взглядом, как иногда человека останавливает пощёчина.

— Стойте, где стояли, полковник, иначе я позову гвардейца. Да, сэр Нил, возможно, я дьявол. Но я, урождённая Бонапарт, никому не позволю сделать ничего плохого моему брату, великому Бонапарту. Вы шпионили за ним, вы плели заговоры и рассказывали о нём всякие небылицы. Вы настроили весь мир против него. Вы — ничто. Он — величайший из всех людей. Вы могли задержать его, когда он уже принял решение, и я сказала себе: «Я очарую этого шпиона, сделаю его своим рабом и отошлю с острова». Наполеон ничего не знал об этом. Даже теперь он не знает, что это я помогла избавиться от вас. Разумеется, в конце концов вы бы уехали — ведь вы же не можете вечно жить без прекрасной Бернотти? Но это я — Полина Бонапарт — выбрала время вашего отъезда и подарила Наполеону свободу. Я внесла свою скромную лепту. И вы удивляетесь, сэр Нил, что я крайне горда и счастлива этим?

Потом, после столь горячего монолога, эта странная женщина внезапно поникла, увидев на лице полковника скорбь. Ей стало жаль его: он стоял перед ней как провинившийся солдат перед своим командиром.

— Всё это правда, — пробормотала она, — Но вы меня извините. Я могла бы любить вас, Нил. Мне кажется, я немного вас люблю.

Она опустила голову и застыла перед ним в позе кающегося грешника.

Последние её слова и её поза смягчили боль. Чувство собственного достоинства полковника не было унижено, ведь она, как и он, разрывалась между Любовью и Долгом. Он медленно подошёл к ней, чтобы поцеловать её, простив и забыв обо всём.

Но в этот момент открылась дверь и вошла мадам Мер.

— У меня несколько писем, — сказала она, — и если полковник будет столь любезен... Вы ведь едете в Италию?

— В любом случае, — пролепетала Полина. — Я ещё не написала своё письмо. Вы можете немного подождать, сэр Нил?

— Я подожду, — смиренно ответил он.

Он терпел полчаса. Но всё же дождался от неё поцелуя.

— Две фелуки приближаются по левому борту, сир.

В течение всего дня корабли маленького флота Наполеона собирались вместе, и к четырём часам после полудня бриг «Инконстант» оказался вновь окружён всем своим выводком.

Наполеон усадил нескольких офицеров и солдат за изготовление копии воззваний, и главные силы были брошены на обращение к солдатам Великой армии. Переписанное их грубыми руками, это обращение обретёт дополнительную убедительность — и, кроме того, копируя, они сами его заучат, чтобы распространять устно. Вместе с Дрюо он спустился, чтобы проверить, как идёт работа. Внезапно он остановился между переборками; знакомый ему голос капрала Джуалини пламенно и выразительно цитировал избранные отрывки из воззвания:

— Слушайте! — кричал он. — Слушайте меня! «Французу, в моём изгнании я услышал ваши стоны и узнал ваши сокровенные желания. Подвергаясь всякого рода опасностям, я пересёк моря... Теперь я с вами, внемлите же моим чаяниям, которые являются также и вашими! Разве это не так?»

Раздались аплодисменты. На лице чтеца блуждала мальчишеская улыбка. Некоторые солдаты, страдавшие от качки, кричали: «Замолчи, Джуалини!» Но маленький капрал не умолкал.

— Слушайте! — крикнул он. — От этих слов вырастают крылья! Это слова настоящего волшебника! Никто не мог так сказать! «Солдаты, мы не повержены. Два человека, покинувшие наши ряды, предали нашу славу, свою страну, своего государя, их благодетеля... Станьте же теми орлами, какими вы были в сражениях под Ульмом, Аустерлицем, Йеной, Эйлау, Фридландом, Экмюлем, Эсслингом, Лютценом, Смоленском, Москвой, Монмералем! Победа грядёт... Солдаты, товарищи, мы сохранили вам вашего императора. Мы вернули вам его, преодолев тысячи препятствий. Сорвите же с себя и растопчите белую кокарду, это клеймо позора!»

Воззвание звучало легко, свободно и зажигательно. Несомненно, оно должно было оказать нужное действие.

По-актёрски подняв кулак, капрал с выражением продекламировал последнее слово «позор». При этом все солдаты, даже страдавшие от морской болезни, зааплодировали.

Улыбаясь, император вышел из-за переборки, и вновь раздался гром аплодисментов.

— Ну как, мой капрал? — поинтересовался он по-дружески, как один завсегдатай таверны спрашивает другого (в конце концов он сам в своё время был капралом).

Джуалини вскочил на ноги и, раскачиваясь как тополь на ветру, отдал честь.

— Хорошо ли это, мой император? Это великолепно! Да здравствует император!

Даже страдающие от качки захлопали в ладоши.

В капитанском бортовом журнале военно-морского корабля «Партридж», хранящемся в Государственном архиве, имеется запись: «2.00 пополудни. Шлюпка вернулась. Выяснилось, что Бонапарт покинул остров 26-го вечером». Время, указанное в журнале, не совсем совпадает с утверждениями Кемпбелла.

Усталые матросы повезли злого как чёрт на себя и судьбу полковника обратно на корабль. С ним ехали мистер Грэттэн и месье Ричи; не закрывая рты, они обсуждали грандиозный побег Наполеона.

— Боюсь, что вашу экспедицию в Марчиану следует отложить. — Это были первые слова полковника, когда он поднялся по трапу.

По крайней мере, он мог немного отыграться на Ади.

— Он бежал, да?

— Да. Кажется, вы весьма понравились княгине.

— Я рад, — коротко ответил моряк. — А что ещё вы узнали?