Это было ещё одно «специальное послание» от Бертрана.

Полковник пошёл на хитрость, сообщив ей, что беглецы, должно быть, уже схвачены.

Реакция мадам Бертран была естественной: она забросала его самыми искренними вопросами о муже: «Где он находится? Что с ним стало? Действительно ли они захвачены?»

Кемпбеллу пришлось идти на попятную, выбираясь из создавшегося положения: «Я сказал ей, что не могу точно сказать, схвачены они или нет. Однако они не могли убежать, так как вокруг острова курсируют британские и французские военные корабли, а эскадра с Сицилии под командованием адмирала осуществляет их поиски между Эльбой и Гаэтой».

Мадам Бертран, не искушённая в искусстве лицемерия, после этих слов полковника слегка успокоилась и взяла себя в руки. На основании этого он сделал вывод, что по её представлению конечный пункт плавания Наполеона находится на севере, а не на юге, как он думал вначале. Когда Кемпбелл печально разглядывал облака над Монте Жиове, Наполеон приветствовал встающие перед ним Альпы. Коричневые холмы и голубоватые горные вершины привели его в весёлое настроение и вселили уверенность. Он наградил орденом Почётного легиона капитана Шотара и Тайяда.

На палубе с левого борта Пейрюси, перегнувшись через поручни, освобождался от душивших его приступов тошноты. Когда же он выпрямился и повернулся лицом к Наполеону, на лице его играла обычная улыбка. «Отлично сработано, месье казначей, — сказал Наполеон, — вы подаёте прекрасный пример солдатам».

С лица полковника Малле не сходило мрачное, сосредоточенное выражение, он твёрдо, так же как и Дрюо, решил не поддаваться морской болезни. Они крепко держались за поручни, так как корабль слегка качало. Только один Наполеон, как бывалый моряк, слегка покачиваясь и ни за что не цепляясь, уверенно стоял на палубе, практически не обращая внимания на качку. Он с жадностью вдыхал солёный свежий воздух, с восхищением поглядывал на сверкающее под солнцем море, словно переполненный радостью мальчик, впервые отправившийся в плавание.

— Ах, мой дорогой Дрюо, — промолвил он наконец, — вы должны научиться улыбаться, как наш добрый казначей. Я знаю, вы считали, что мне не следовало покидать Эльбу, но там таились ещё худшие опасности, поверьте мне. Вы думали, что нам ни за что не удастся уйти так далеко, верно, генерал? И вот мы здесь. Сама природа чувствует это — так говорит наш добрый Тайяд. — Он улыбнулся. — Ветер на нашей стороне, солнце сверкает зелёным лучом, Сириус пожелал нам доброго пути. Мы всех чрезвычайно удивим. Они-то думают, что я, как ребёнок, буду цепляться за юбку Мюрата. И я уверен, что старина Кемпбелл уже облазил все скалы у Неаполя. Но мы-то здесь, а завтра будем во Франции — начнётся такое! Пока власти будут приходить в себя, мы подойдём к Парижу. Вы должны научиться улыбаться, мой старый добрый друг. Мы будем в Тюильри к двадцатому марта, ко дню рождения короля Рима!

Так это и случилось.

Но генерал Дрюо, подобно скорбному пророку, продолжал покачивать головой.

После разговора с мадам Бертран полковник направился к доктору Лапи, нынешнему губернатору острова. Тот принял его в форме коменданта Национальной гвардии. Их беседа была одна из самых странных за всю историю Эльбы и Британии.

Выпрямившись во весь рост, полковник произнёс величественным голосом:

— Сэр! Я приехал сюда как один из уполномоченных Объединённых сил, которые сопровождали Наполеона на этот остров, и я хотел бы слышать от вас, как я должен относиться к вам — как к официальному лицу?

Доктор Лапи был слегка удивлён, но, не забывая о хороших манерах, спокойно ответил:

— Как к губернатору острова Эльба.

— Губернатору, назначенному кем?

— Моим сувереном, императором Наполеоном. Он до сих пор, насколько вам известно, является королём Эльбы.

Затем полковником было высказано требование, которое, безусловно, должно занять одно из первых мест в анналах британской дипломатии:

— Месье Лапи, я хочу спросить вас, сдадите ли вы остров англичанам...

Доктор Лапи был известен и любим на Эльбе за его знания, а ещё больше — за человеколюбие и умение понять и простить людей любого сорта. Все окружающие завидовали его умению владеть собой. Но при этих словах рот его широко открылся, глаза округлились, брови взлетели вверх, на лбу появились глубокие борозды, и выражение лица настолько изменилось, что даже бесстрашный полковник понял, что сболтнул нечто несусветное. Поэтому, быстро поправившись, он продолжил:

— ...или эрцгерцогу Тосканы, или Объединённым силам?

Через мгновение доктор Лапи улыбнулся, и улыбнулся с облегчением. Хотя этот вопрос, как и прежние, был сам по себе оскорбителен, но, по крайней мере, не безумен.

— Конечно, нет, — ответил он, продолжая улыбаться, — У меня есть средства для защиты Портоферрайо до тех пор, пока я не получу соответствующие приказы от императора.

Тут полковник позволил себе сделать ещё одно примечательное заявление:

— Тем самым вы принимаете на себя всю полноту ответственности. Мне только остаётся сообщить вам, что с этого момента остров будет считаться находящимся в состоянии блокады.