— Где же ты, хромой чорт? Спрятался от меня? А-а-а! Значит, ты боишься, боишься меня.

И он побежал на обеих ногах, опустив глаза долу и видя, как мелькает сухая трава, но вот уже не под его ногами, а под копытами его коня.

Он открыл глаза и увидел ошалевшие, испуганные лица людей. И хотел узнать их, но не мог и снова впал в забытье, сквозь которое слышал призывные голоса. Ему мерещился пасмурный дождливый день на берегу реки Тан, а потом почему-то сосны в пригороде Герата, и неведомо, сколько это продолжалось, покуда он вновь не открыл глаза.

Теперь он чётко узнал стоящего неподалёку от его постели внука и ласково позвал его тихим голосом:

— Халиль-Султан!..

— Ты жив, дедушка? — робко спросил внук, потом встал на колени, подполз к руке деда и стал её целовать.

— Не надо, — сказал Тамерлан. — Чагатай не должен целовать руку чагатаю! Почему ты ползёшь ко мне на коленях? Ты провинился передо мной, пока я был мёртв?

— Нет, дедушка, нет! Я охранял твой покой и всем говорил, что ты жив. Никто во всём мире не знает, что ты умирал, только я, мирза Искендер да учёные лекари. Я распоряжался в государстве от твоего имени.

— Ну и как? Неплохо получалось?

— Вроде бы да… Но я ещё не вполне готов править твоей империей и так рад, что ты всё-таки ожил! Но тебе, должно быть, нельзя сейчас так много разговаривать.

— Нет-нет, я почему-то чувствую прилив сил. Скажи, и долго я был мёртв?

— Почти три дня.

— Ого! Порядочно! За это время мог и разложиться. Я не слишком вонял?

— Все удивлялись, что нет никакого запаха тления, и лекари даже предположили, что это такой очень глубокий сон, а не смерть.

— Во сне видят сны. А я снов не видел. Это была смерть, Халиль-Султан, и уверяю тебя, нет ни рая, ни ада, а есть одна лишь пустота, молчание, полное исчезновение. Поэтому никогда ничего не бойся. Как я. Я никогда ничего не боялся и, как видишь, поборол саму смерть. Отныне, Халиль-Султан, я бессмертен. Не бойся, тебе не придётся править моей империей. Ты навсегда останешься моим любимым внуком…

Он умолк, потому что диковатая мысль промелькнула в его мозгу: «Что я такое говорю?»

— Тебе стало хуже? — встревожился Халиль-Султан.

— Мне стало ещё лучше, — слегка улыбнулся Тамерлан. — Принеси мне, пожалуйста, глоток холодного айрана.

Выпив айрана, он почувствовал в голове больше ясности и поинтересовался, какой сегодня день.

— Пятница, — сказал пришедший осмотреть воскресшего Тамерлана мавлоно Фазлалла, до последнего сохранявший веру в то, что обладатель счастливой звезды воскреснет и на сей раз.

— День планеты Зухрат [186] , — промолвил Тамерлан. — Самый лучший день для того, чтобы преодолеть смерть и вернуться в мир.

Вслед за Кишрани один за другим явились прочие лекари, они принялись так и сяк осматривать своего подопечного и своим излишним радением довели его до того, что он рассердился и приказал гнать всех в шею. После этого он вздремнул часа три, проснулся ещё более бодрый, принялся двигать рукой и ногой, разгоняя по телу кровь, съел кусок варёной конины, выпил чашку бульона и полстакана разбавленной в воде и потому молочно-белой араки.

Затем он позвал к себе мирзу Искендера, но не стал продолжать диктовку своей «Тамерлан-намэ».

— Сядь, Искендер, — сказал он, — и послушай, что я тебе скажу. Потом ты найдёшь, куда вставить эти рассуждения Тамерлана. Вот я только что думал, кто я — полезный человек или паразит.

— Хазрет! Как вы можете думать об этом! — промолвил мирза, всё ещё не веря своим глазам, что перед ним вновь как ни в чём не бывало живой Тамерлан.

— Я могу. Никто другой не может, разумеется, давать мне подобных оценок, но сам я — сколько угодно. Так вот. Я размышлял так. Существуют люди полезные. Их мало на свете, но на них держится мир. Они создают ценности, укрепляют государства, изобретают нужные вещи, производят товары, пишут стихи и так далее. Есть и паразиты. Их, кстати, тоже мало, и, будь их чуть больше, мир бы рухнул. Они всасывают в себя эти ценности, разрушают государства, ломают и изнашивают нужные вещи, потребляют в неимоверном количестве товары, нарушают законы, убивают поэтов и тому подобное. Остальное человечество — ни то ни се. Сырьё для башен из круглого кирпича. К этим я, разумеется, не отношусь. Но к первым двум категориям отношусь в равной мере. И к той и к другой. Следовательно, я представляю собой редчайший тип человека. Я — полезный паразит. Здорово придумано?

— О да, хазрет! — восхитился Искендер.

— То есть ты признаешь меня паразитом, хоть и полезным?

— Я признаю, что вы относитесь к этой редчайшей породе людей, — смутился мирза.

— Хитрец ты мой, хитрец! А вот скажи мне тогда, как по-твоему, я злодей или человек благочестивый?

— Разумеется, вы — человек благочестивый.

— Снова не угадал! Я — благочестивый злодей. Что тоже, согласись, явление редчайшее.

— Не смею спорить, хазрет.

— Ступай прочь, ты надоел мне. И пусть позовут Ахмада Кермани. Он по крайней мере имеет весёлую наглость говорить мне правду в глаза. Ты тоже умеешь говорить правду, но не имеешь для этого достаточно наглости.