Вечером того дня, когда состоялся суд, Тамерлан вызвал к себе минбаши Джильберге, усадил его вместе с собой ужинать, угостил хорошим вином, просил припомнить ещё какие-нибудь подробности поимки Мухаммеда и Зумрад, и Джильберге заметил, что повелитель пребывает в каком-то печальном настроении.

Когда немец подробно описал встречу с испанцами на Зеравшанском перевале и умолк, Тамерлан вдруг спросил:

— Послушай, Джильберге, а тебе не жаль было этих двух пойманных тобою птичек?

— Бывает, что и охотнику жаль дичь, которую он убивает, но кабы тот охотник поддавался чувству жалости, что бы это была за охота? — ответил Йоханн.

— Значит, всё-таки жаль?

— Честно говоря, когда я гнался за беглецами, я горел желанием поймать их во что бы то ни стало, но когда я вёз их в Самарканд, чувство жалости несколько раз охватывало меня.

— Вот что, Джильберге, слушай мой приказ, — промолвил тут Тамерлан весьма строго. — Я повелеваю тебе тайком сегодня ночью вывезти его и её из Самарканда и доставить туда, куда они так стремились.

— ???

— Ну что ты смотришь на меня так дико? Разве ты плохо выучил чагатайский язык за эти два года, что служишь мне верой и правдой?

— Нет, мой Кайсар, я понял, что вы мне приказали, — захлопал глазами немецкий рыцарь, — но я не понял… вас.

— Меня? Отчего же? Ах, ну да! Ты привык считать меня самым жестокосердным владыкой на земле. Ты не привык видеть, как я совершаю необдуманно добрые поступки. А на меня, представь себе, вдруг нашло что-то. Я увидел, что уже казнил их. И казнил лютой казнью. Мне этого было достаточно. Теперь я хочу помиловать их. И помиловать щедро, по-царски.

— Ach so-o-o? [187] — выпучил глаза немец, весь превратившись в букву О.

— Я вижу, ты наконец понял.

— О да, я понял вас, мой Кайсар.

— Вот и умница. Теперь слушай дальше. Возьми большой вместительный сундук, хотя бы из тех, которые подарил мне эмир Энрике, — они большие. Просверли в нем дырки. Туда ты положишь Мухаммеда и маленькую Яугуя-агу. Возьми также лучшую арбу и нагрузи её всем, чем пожелаешь — едой, питьём, одеждами. Короче, оснастись всем необходимым для дальней дороги. Ты должен в полном порядке довести Мухаммеда и красавицу, которую я ему дарую, до Мазандерана. Ведь они, если не ошибаюсь, ехали туда, к брату Мухаммеда?

— Именно так.

— Ну, в общем, что я буду тебя учить. Главное, ты понял смысл моего приказания. Сейчас я распоряжусь, чтобы тебе выдали приличную сумму денег, а пока возьми бумагу и напиши.

— Хазрет, я не умею писать по-чагатайски, — смущённо признался Джильберге.

— А читать?

— Читать могу. Правда, тоже с трудом.

— Ну да, ты ведь воин, а не писарь. Тогда позови мирзу Иск… Э-э-э! Кто там сегодня? Турсунмурад? Тур-сунмурада! И скажи, чтобы позвали казначея Дауда.

Призванный мирза Турсунмурад составил грамоту, в которой говорилось, что минбаши едет по чрезвычайно важному государственному заданию и требуется не чинить ему никаких препятствий и не устраивать досмотров его имущества. Казначей Дауд получил задание выдать Джильберге тысячу румских безантов, тысячу динаров, две тысячи дирхемов и пять тысяч таньга. Когда он отправился за деньгами, Тамерлан поставил на изготовленной грамоте синюю печать со своим гербом в виде трёх кружков и красную печать с гербом чингисидов — кречетом, несущим в когтях ворона.

— Ну вот, Джильберге, с этакою бумагой тебе сам чорт не брат, — усмехнулся Тамерлан. — Отправляйся, и чтоб к рассвету вы уже были на полпути от Самарканда до Кеша. Поспеши и непременно вернись к первому раджаба. Я хочу видеть тебя рядом с собой в Китае.

Поклонившись, немец заглянул в глаза обладателя счастливой звезды, пытаясь угадать, что ещё он задумал. Но как тут угадаешь!

Простившись с Тамерланом, он вскоре получил деньги от казначея Дауда, приготовил всё, что нужно для дальней дороги, и отправился в зиндан, где томились в ожидании завтрашней казни Мухаммед и Зумрад. Они знали, что должна миновать ночь, должен продлиться день и лишь вечером их выведут на казнь. Но когда их вдруг в полночь вывели из темницы и поставили перед Джильберге, вид у них был явно испуганный.

— В чём дело? — спросил Мухаммед.

— Что ещё нужно этому страшному человеку? — с ненавистью спросила Зумрад.

— Я получил приказ измерителя вселенной усадить вас в этот сундук и доставить к назначенному месту, — сухо отвечал немец.

— Что ещё нового придумал злодей всех злодеев? — спросил Аль-Кааги, на что Джильберге хотел было возмутиться, но передумал и в ответ лишь пожал плечами:

— Я и сам не знаю. И полезайте-ка в сей сундук добром, дабы мне не пришлось применять силу.