[И^Я избавился от карточек на какой-то распродаже, раздав их кому попало. Покончив с этим, прямиком направился домой в надежде урвать еще немного сна, прежде чем явятся приглашенные. Хотелось развалиться в любимом кресле, дать отдых усталым ногам, но в дверь постучали.

– Кто там? – откликнулся я.

Дверь открылась, и вошел Создатель. В щель закрывающейся за ним двери я успел заметить вооруженный конвой, расположившийся в прихожей. Белоу держал руке коричневый бумажный мешок. Он выглядел страшно усталым, и руки у него дрожали. Я снял ноги со стола и почтительно выпрямился. Усевшись в кресло напротив, он поставил мешок и достал из него две чашки озноба. Потом еще раз запустил руку внутрь, вытащил какой-то блестящий предмет и швырнул на пол передо мной. Я сразу узнал скальпель, выпавший из моей руки, когда демон бросился на Каллу.

Не моргнув глазом, я протянул руку и схватил скальпель.

– Что это у вас? Я и не помню, когда видал такие.

– Это скальпель, Клэй, – сказал он.

– Понятно, но со скошенным кончиком! Ими уже давно не пользуются, – возразил я.

– Не из твоих?

– Я применяю янсунские, с двойной головкой, – заверил я. – И разрез получается чище, и удобнее для взятия срезов. Но уверяю вас, в руках какого-нибудь Флока или Мульдабара и эти могли творить чудеса.

– Узнай для меня, чей он, – сказал Белоу, подозрительно вглядываясь мне в лицо.

Я положил скальпель обратно на стол.

– Сейчас у меня начинается очередной прием. Список растет не так уж быстро. Хотя я подобрал для вас неплохую коллекцию выродков.

Он устало кивнул.

– Клэй, головные боли... они все не проходят. Стали еще чаще и с неприятными последствиями.

– Что вы имеете в виду? – спросил я.

– Мои медики уверяют, что причина в какой-то пище. Советовали отказаться от озноба, но, задница Харро, разве можно прожить напряженный день без пары чашек? – невесело усмехнулся он.

– Может, стоило бы полежать денек-другой? – предложил я.

– Ты плохо представляешь, что происходит. Прошлой ночью мои солдаты разыскивали беглого гладиатора, а нарвались на вооруженное сопротивление. Откуда у рабочих ружья? Кончилось тем, что мои люди закидали район бомбами, взорвали десяти горожан, а потом, воспользовавшись паникой, перестреляли остальных. Но это дурной знак. Народ заражен неблагодарностью, и я не знаю, где источник заразы. – Он минуту помолчал, покачивая головой. Под глазами у него темнели синяки. – Все рушится, – проговорил он.

– Может, вам лучше не пить чашку озноба, которую вы принесли? – спросил я, изображая сочувствие. Он в самом деле выглядел изможденным и внушал жалость, но я был в восторге от услышанного.

– Нет, – возразил он. – Я нарочно хотел выпить При тебе, чтобы показать, как на меня действует эта головная боль. Мне нужна твоя помощь, Клэй. Никому другому я не верю.

– Все мои способности к вашим услугам, – заверил я.

Он вымученно улыбнулся, взял со стола одну чашку. Сняв крышку, опустошил ее в два глотка.

– Это все белый плод. Нужно какое-то противоядие. Посмотри, что он сделал из меня, – сказал он, поставив чашку.

– Что сделал? – переспросил я.

– Погоди немного, – сказал он и замолк. Пауза затянулась.

– Вы сказали, у вас сбежал гладиатор? – спросил я, чтобы как-то продолжить разговор.

– Один из тех уродцев, что я использую для ярмарочных боев, – отмахнулся он. – Не думаю, чтобы он мог быть опасен, но в целом все это кажется уже перебором случайных событий.

– Вам, должно быть, нелегко, – сказал я.

– Одинокое это дело – быть Создателем, – ответил он, уставившись через мою голову в окно. – Но я не собираюсь сдаваться. Скорее перебью всех до последнего горожанина, чем отдам мой Отличный Город. Я вложил в него всю свою жизнь. Город это я, и это не фигура речи. Каждый камушек, коралл, кусочек стекла здесь – это воспоминание, мысль, идея. Мой наставник, Скарфинати, учил превращать призраки абстрактных идей в предметные образы, но я превзошел его, я превратил образы в предметы. Эти улицы, эти здания – история моего ума и сердца.

Я кивнул. Он поморщился, но невидимая боль не помешала ему продолжать.

– Все беды начались с того, что в великолепное уравнение, решение которого – совершенство, я ввел живых людей. Они чума, они заразили распадом мое видение. Простота их невежества подтачивала созданную мной сложность. Необходим порядок. Он вернет к жизни механизм моего гения, как созданная мной физиогномика сменила хаос абстрактных религий. – Закончив, он посмотрел на меня так, словно ожидал, что теперь для меня все должно стать ясно.