Мадам домоправительница в своей комнате-кабинете что-то считала, записывая результаты в толстую тетрадь и подклеивая чеки. Выслушав меня, она молча достала огромную аптечку и выдавила в одноразовую ложку из тюбика белесую пасту. Ее консистенция едва не подействовала на меня, как два пальца в рот, но я все же проглотила склизкую массу и запила водой. Поблагодарив, я поспешила вернуться за стол.

Все делали вид, что я и не уходила, только мама коснулась моего лба ладонью, проверяя температуру. Что же я такого могла съесть? Даже не представляю, родители же ели то же самое. Наверное, это все-таки от нервов.

Буквально через полчаса меня отпустило, и я с радостью стала помогать распутывать гирлянды для принесенной парнями здоровенной пушистой елки. Процесс украшения дерева и комнаты занял несколько часов, когда мы закончили, оставалось меньше часа до полуночи. Все расползлись по своим комнатам наряжаться, давая возможность прислуге накрыть на стол и разложить подарки.

Я не стала слишком уж выпендриваться, просто надела красный рождественский свитер с оленями — все равно платья не ношу, да и на фоне моложавых мам так и так буду выглядеть стремненько.

В половине уже сели за стол — провожать год. Потом слушали речь президента, считали удары курантов, поздравляли друг друга. Правда, шампанского нам с Егором не дали — несовершеннолетние, не положено.

И сразу же выставили стулья в полукруг вокруг елки, Александр Александрович взялся раздавать подарки адресатам. Подарки оборотней друг другу, нам, наши подарки им, моя кружка-термос в виде объектива фотоаппарата для Егора, и маленькая коробочка с бантиком от него.

— Нет, нет, не так! — не выдержал он после полуминуты моих попыток распустить ленточку. — Вот так надо, ласка.

Раскрыв посередине коробочку, оказавшуюся шкатулкой с тонким изящным колечком, он встал на одно колено.

Все встали, аплодируя, его братья засвистели, мама, кажется, даже прослезилась. Я все это не воспринимала. Только его полный надежды взгляд и ласковая улыбка. Не в силах сказать хоть слово, я просто закивала и, разрыдавшись, спрятала лицо у него на груди.

— Люблю тебя, — шепнул он, целуя меня в висок и стискивая до боли в ребрах.

========== Часть 11 ==========

Решили пожениться мы в день выпускного. Ну, вернее, я не хотела идти на выпускной, а Егор предложил создать уважительную причину. Родители во всем старались меня поддерживать, так что не были против. Я старалась поменьше выносить мозги и без того нервничающему и скучающему парню, мы почти каждые выходные проводили только вдвоем. За подготовкой к экзаменам полгода пролетели незаметно, сами экзамены буквально мелькнули.

— Так ты определилась с туфлями? — сонно спросил в одно утро Егор, прижимаясь ко мне покрепче.

Я даже вздрогнула от осознания — осталась неделя! Мы уже жили вместе, время стремительно утекало, и мне все казалось, что еще долго до свадьбы. Вот же ж блин…

— П-почти… — пробормотала я.

Он решил сохранять для себя интригу, одновременно соблюдая традицию, и запрещал мне даже рассказывать о платье и сопутствующим ему аксессуарам. Платье я с грехом пополам выбрала, оно мне даже нравилось — не пышное, облегающее мои кости и даже делающее фигуру изящной, из жемчужного цвета атласа, расшитое серебристыми нитями. Оно больше напоминало вечернее, но мама говорила, что мне идет. А Егору было все равно, он едва не подпрыгивал от нетерпения, когда речь заходила о том, что я буду не в брюках.

— Да хоть босиком будь, все равно самая красивая, — легко улыбнулся стобалльник по английскому.

Я переживала не столько за то, что не могла найти подходящие к платью удобные туфли, сколько за возможность поступить в тот институт, в который мы хотели подать документы. Егор-то точно по баллам пройдет, а я… Хотя у меня тоже все неплохо, но разве ж не найдется столько тех, у кого лучше, чтобы я не прошла?

— Слушай, Егор, — я решила, что об этом лучше поговорить до свадьбы, — ты не хотел бы попробовать другую позу?

Судя по тому, как резко парень поднял голову, вся дневная сонливость с него буквально слетела.

— В смысле? — а голос-то охрип… — Я… Ну, я не против, конечно, ласка, но… Ну… Ты хочешь?

— Ну… Я просто подумала…

Кажется, мы оба здорово смутились, хотя уж Егор-то чего? А нет, он просто завелся.

— Боже, ласка, — промурлыкал мне в шею уже нависший надо мной брюнет, — я хочу тебя как угодно и когда угодно, но когда ты начинаешь переступать через себя ради меня, у меня аж… Грм-м…

Невнятное рычание-мычание и ласковые укусы, конечно, звучат очень соблазнительно и возбуждающе, но спать же хочется…

Оборотень тоже не выдержал, раззевался и все же улегся.

В день Икс я была на грани истерики. То прическа развалилась, пришлось переделывать, то ноготь сломался, то молния на платье заела. Родители стойко переносили эти миниатюрные катастрофы, а мама еще и успевала сама собираться. Папе позвонил Александр Александрович — в их родовом гнезде творилось то же самое. Егор метался по дому, нервничая и матерясь прямо при родителях и старших братьях, нечаянно порвал рубашку, чуть не забыл побриться и пил успокоительное, потеряв кольца в кармане пиджака.