– На алкаш. Какой придурок тебя старшим следователем назначил? Еще и в суд ходишь, с людьми разговариваешь. У нас даже Сверчок в Ольховке, столько не пьет.

Но он уже не слушал, как кузнецов рассказывал, что-то о деревне и о том, как дядя Миша рыбачил на замершей Южной Кельтме. Пиво, хоть и было отвратительно кислым, все равно казалось очень вкусным, бутылка кончилась неожиданно быстро. Следователь удовлетворительно икнул и уже осмысленно уставился на Кузнецова.

– Егорыч, а чего с ним случилось.

Над головой у следователя проплывало небо. В детстве отец ему рассказывал, что если долго смотреть на костер, то можно не очнуться. Сколько раз потом он не пытался, у него не получалось впасть в это, практически гипнотическое состояние. С небом было все на много проще - оно было. И все, тут больше не чего говорить. Если здесь на земле, что-то и происходило, люди, куда-то бежали, ползли вверх по карьерной лестнице, влюблялись, женились и на конце умирали, то с небом все было на много проще. Оно просто безмолвно смотрело вниз, своими бесчисленными облаками, бегущими куда-то, по своим непонятным делам. Сверху казалось, что вдоль по едва заметной ниточке, пролегающей, сквозь бескрайние леса, мелено тянулись две точки. И было вовсе не понятно, куда они едут, до горизонта стояла тайга.

Следователь перевернулся на бок. В самодельных санях, бегущих за бураном, он чувствовал себя вполне комфортно. Зимняя дорога была проложена уже давно, поэтому практически не трясло, тем более что на дно металлического корыта, Кузнецов бросил огромный овечий полушубок. В такие, обычно кутались солдаты, на сторожевых вышках, когда стояли лютые морозы. От него пахло, чем-то не обычным и хотелось зарыться в него с головой и дышать.

Истомин выставил ладонь и провел по насту, проплывавшему рядом, снег становился рыхлым, поскольку весна приходила на Север Пермского Края. Из-за солнца он приобретал бурый оттенок. И сразу отдернул ее, на скорости создавалось такое впечатление, что провел рукой по наждачной бумаге. Контуры, проплывающих мимо сугробов, напоминали ему, черную землю, весной, после того, как ее перекопал трактор. На верху часто оказывались, переплетенные корни, сухие листья и остатки прошлого года.

Он вдруг подумал о Егорыче. Он, даже не зная его полного имени и отчества, и никогда не вдавался в детали. После первого знакомства с ним, многим казалось, что этого человека они знают, целую вечность. С ним было всегда спокойно. И хозяйство, огромное, даже по меркам деревенского жителя, привыкшего к просторам, требовало постоянного внимания рачительного хозяина. И еще следователь помнил, что старый затворник был один. Не смотря, на большой дом, огород и скотину, рядом с ним сложно было кого-то представить.

– Истомин, хорош спать, всех бандитов проспишь.

Голос Кузнецова, доносился сверху. Следователь открыл глаза и понял, что они уже приехали. Видимо по дороге с устатку неожиданно сморило.

– Приехали уже. Усть - Каиб, быстро же мы добрались. Я всего на пол часа глаза закрыл.

Оранжевый буран по хозяйски, был загнан во двор, ворота закрыты, а сам Кузнецов не спеша раскладывал багаж, который был погружен в сани и сверху закрыт овечьим полушубком. Несколько не понятных мешков, видимо с продуктами и ружье.

– Ладно, Серега располагайся, я схожу в дом, посмотрю, не все еще успели затоптать.

Он зашел внутрь. За то время, пока здесь не было людей, все уже успело покрыться внушительным слоем инея. Хотя с момента, когда позвонил капитан прошло чуть больше суток. Покойник показался совсем неожиданно, Истомин, так и не смог привыкнуть к подобным сюрпризам. Повешенных людей он видел и раньше, но каждый раз, когда он смотрел на труп, всегда думал о том, как же они висят? Что-то, не совсем человеческое не отпускало тело на грешную землю. Недаром самоубийство считается одним из самых серьезных грехов.

На этом месте должна работать следственная бригада, но в Чердыни посчитали, что достаточно будет одного похмельного следователя из Бондюга, который уже много лет подает надежды.

В огромной комнате было очень холодно. Даже казалось, что снаружи, где в эти весенние ночи, температура опускалась ниже 20 градусов, было теплее. На недавно струганных половых досках, видны следы капитана. Их уже слегка припорошило инеем, а на столе, на белом листе бумаги появился не большой сугроб.

Следователь остановился на пороге и обвел глазами все помещение. Это было идеальное место самоубийства. Обычно, если покойнику помогали уйти из жизни, при подобном осмотре, что-то сразу бросалось в глаза. Не так стоявшая чашка на столе или следы грязи перед входом. Здесь же все было в полном порядке. Покойник, веревка, табурет.

Табурет и предсмертная записка. Истомин был хорошим следователем, не смотря на похмельный вид. И обычно на работе он привык не верить своим глазам.Он достал фотоаппарат и сделал пару снимков. Общий вид тела и крупно фигуру, которая, не смотря на отсутствие ветра, все же тихо раскачивалась из стороны в сторону. Следы на полу не много не дошли до стола, очевидно капитан оставил тайну произошедшего следователям и развернулись в направление другой комнаты.

Первый день весны

С утра не спалось. Дядя Миша несколько раз вставал, выходил в общий коридор, разделяющий барак на две половины. На табурете, стояла большая алюминиевая фляга с водой. В дом ее не заносили, потому что из-за жары от печки, вода быстро нагревалась и могла стухнуть. Хотя пить не хотелось, он заставлял себя сделать несколько глотков, ледяной воды и уходил обратно в дом к теплой печке в ледяных тапочках.