Еще раз он проснулся уже поздно, когда солнце стояло в зените, сквозь мутные окна пробивался солнечный свет. Дядя Миша открыл глаза и уставился в одну точку. Это было пятно от старого сучка, на деревянной стене. Почему то хотелось смотреть именно в эту точку. Сегодня, что-то должно было произойти, только пока он не мог понять что. Слишком уж хороший был день. Начиналась весна.

На улице то же пахло иначе. Две почищенных тропинки доходили до ворот, за ними начиналась большая дорога, засыпанная по самые заборы снегом. Он всегда чистил небольшой пятачок перед крыльцом, хотя делать это было, в общем, то незачем. Ему хватало одной натоптанной тропинки, вниз к реке и обратно. И еще небольшая дорожка вела в деревянный сортир, то же монументальное произведение ушедшей эпохи.

Пожалуй, надо было спуститься к реке и проверить "морды". Это сети, которые натягивались поперёк Южной Кельтмы сразу в нескольких местах и не давали рыбе подниматься вверх по течению. Зимой, как правило, ее было не так много, но сверчку хватало. Огромные щуки, которые иногда попадались, спали, забившись под коряги. Он иногда представлял, как громадная пятнистая рыба, замерла и стоит неподвижно, где-то рядом, прямо под берегом.

Для того, что бы добраться до главного кольца, его надо поднять огромным деревянным багром, нужно было раздолбить всю полынью. Это большой треугольник, прямо на средине реки. Мотопилой это было делать куда сподручней, но всегда было жалко бензина и поэтому вырубали обычным топором. И так каждое утро, за ночь, отверстие зарастало, и все нужно было начинать сначала.

Дядя Миша закончил вырубать одну из сторон большого треугольника и без сил опустился прямо на лед. Сначала он просто сидел на снегу, затем расстегнул старую, вязаную телогрейку и лег на спину. Странно, но от снега шло непонятное тепло. Рядом на уровне головы об лед билось несколько крупных язей и щука, которая все-таки, выплыла из темных речных глубин и попалась Сверчку в сеть. От снега сильно слепило глаза, и Сверчок не заметил оранжевый буран на горизонте. Сначала он был маленькой точкой, несколько раз пропадал за холмами и за тем снова появлялся в поле зрения.

Он поднялся и отряхнул снег с колен. Последние десять километров шли как раз по руслу Южной Кельтмы, Ближе к деревне она прекращала петлять и огибала все болота вокруг, одной неспешной петлей. Первой, всех приезжавших в Ольховку встречала огромная деревянная пристань. Ее основание, начали строить в 30 года прошлого века. После первых лет эксплуатации, стало ясно, что все сооружение постепенно уходит под воду. Поэтому ближе к весне начинали строить новый уровень, и так, раз за разом, у причала появлялся новый ярус. Зимой или поздней осенью, когда вода уходила от берегов, можно было увидеть, старые сгнившие кости, ворота в эту забытую всеми колонию на берегу неизвестной реки.

Любому, кто огибал по плавной дуге, деревню, сначала открывались "ступени" старого причала, внизу и вверху находились дома, высыпанные без всякой логики на склонах, пытавшиеся удрать в лес из последних сил и оставлявшие за собой у воды, лодочные сараи маленькие баньки, коптильни для рыбы.

Машина долго поднималась на очередной холм перед деревней. Ей было тяжело, оба пассажира сидели на самом буране, а в санях за ними ехал длинный, перевязанный в нескольких местах - мешок.

Большой зимний путь, пробиваемый каждый год, всегда заканчивался у аэропорта. Все 50, 60 и 70 года здесь в самой далекой командировке Усольского лагеря, садились неповоротливые "АН 2". Огромное поле, уже потом, когда малая авиация все больше и больше времени находилась на земле, использовали для футбольных матчей. Играли зэки против ВОХРы, последние неизменно проигрывали и часто утирали кровавые сопли, сидя в пыли стадиона. Сбоку от таких строений, всегда висел огромный оранжевый носок, меряющий ветер. Хотя этот постоянно был опущен вниз.

Сейчас от всего великолепия, осталась только небольшая рубленая избушка с огромной табличкой на стене ''Ольховка,,. Обычно здесь, те, кто пробивал дорогу, ночевали несколько дней. Сверчок им приносил рыбу и рассказывал свои неспешные таежные истории. Много пили, после этого они грузились на снегоходы и уезжали обратно. В избушке дядя Миша наводил порядок и закрывал до следующего раза.

Буран сделал небольшой разворот перед крыльцом и остановился. С пассажирского сидения спрыгнул закутанный по самые брови водитель. Пока шел, он успел снять очки. Человек, который сидел за ним, спустя несколько секунд рухнул в бок,прямо с гусеницы.

– Сверчок принимай гостей.

Кузнецов развязал заиндевевший шарф, который защищал лицо. И начал кашлять, в присутствие теплого жилья у него всегда случалось подобное.

– Прокуратура оклемается только ближе к вечеру, ты помоги мне его в дом занести.

Они обошли остывающий буран и начали поднимать следователя, спавшего прямо на снегу. Тяжёлый бушлат не давался в руки, пришлось схватить фигуру в тулупе, за воротник и потащить несколько метров до входа в избушку. За ним в снегу оставался ровный след.

Дом не топили с поздней осени, но дверь поддалась на удивление легко и сразу запахло прелой листвой. С лавки смели пыль и положили Истомина.

– А капитан здесь.

Кузнецов оглянулся в поисках сухой бумаги или березовой коры.

– А ты от куда знаешь, что он здесь?

Спросил дядя Миша. Он без сил присел на край доски, все остальное место занимал храпящий прокурор.

– Дак в Бондюг он не приезжал и у Егорыча по всей видимости был. Здесь он, сейчас придет наверно.

И сказал безе перехода.