– Пошли, посмотрим. Давно я здесь не бывал. Для тебя, то, для городского жителя, конечно, здесь все в новинку. А это наша тайна. Открывается завод редко.

– Я ни кому не расскажу.

– Да тебе ни кто и не поверит. О нем даже археологи не знают.

Они перелезли через завал все того же красного кирпича, прямо у входа и спрыгнули вниз. Их шаги сразу же начали отдаваться где-то под потолком, а лучи фонарей забегали по своду.

Сразу за завалом, стояла проржавевшая вагонетка. Вернее это сейчас ее можно было назвать вагонеткой, скорее всего она выполняла ту же функцию, много веков назад. Заклепанное железо и что-то напоминающее колеса. Время не пощадило ни ее ни остатки рельсов, уходивших в гору. На потолке, здесь в большом зале, висели части каких-то конструкций. Все было перемешано, битый кирпич, бревна, занесенные весенним паводком, непонятное, рваное тряпье.

Они прошли еще немного вглубь, сам ход спускался вниз, под довольно хорошим уклоном, хотя должен был идти вверх. Двигаться стало труднее, завалы пошли все чаще. Стало страшно, ведь свод этого хода, прорытого несколько веков назад, мог рухнуть в любой момент.

Все закончилось в одном из залов, дальше ход сужался и через несколько метров кончался завалом. Кирпичи лежали один на другом, навсегда отделив историю, от современности. Что бы уже ни у кого не возникало вопросов. Этот зал был немного расчищен, а прямо в центре возвышался холм, то же из битого кирпича, который заканчивался огромной плитой. Она была принесена явно не отсюда.

– Истомин, ты же вроде следователь, иди сюда. Смотри здесь что-то написано.

Они подошли ближе к плите и присели. Кузнецов рукавом начал чистить плоскую плиту. После двух или трех попыток, на мраморной поверхности начали проступать буквы. На ней с вензелями и ятями была вырезана надпись, огромными буквами.

"Моим сыновьям Сергию и Матфею от любящего отца. Я обязательно вернусь за вами, когда красная, кровавая смута спадет, и взоры многих станут чистыми и ясными"

И подпись "Настоятель церкви Георгия Победоносца Чердынского уезда. А.Д"

– Ты понял. Прошептал Кузнецов и снял шапку с фонариком. Его луч почему то сразу осветил резные буквы на надгробье.

– Нет, ни чего еще не понял. Истомин стоял у могилы и видимо напряженно думал.

– Ну ты и следователь. Это сыновья священника, братья бабы Любы. Помнишь письмо капитана, в котором говориться, что они их похоронил у кирпичного завода на берегу Южной Кельтмы. Все сходиться. Золото рядом.

Дом

– А первая пуля, а первая пуля .....

В доме пили трое, уже долго. Слышно было, как один голос уже несколько часов пытается вывести куплет любимой песни. Но дальше первых строчек дело не идет. Спустя нескоро минут раздается второй голос.

– Заткнись, дай поспать.

И так повторяется снова и снова.

Капитан сидел на берегу, подставляя лицо весеннему солнцу. В доме находиться было невозможно. Кузнецов с Истоминым добрались до запасов спиртного и праздновали обретение будущего клада. Они были в полной уверенности, что находятся всего в нескольких шагах от баснословного богатства. Истомин даже уже начал тратить не заработанные деньги.

Река в этом месте постепенно освобождалась ото льда. И хотя до весеннего ледохода было еще очень далеко, уже на льду, в некоторых местах было опасно находиться. Но на берегу рядом с домом расположенном на притоке Южной Кельтмы - реки Джуричь, было очень приятно. Ни хотелось, ни о чем думать, а просто сидеть и смотреть на бегущую воду. Мысли лениво бродили в голове.

Истомин выпал из избушки, внутри было невозможно находиться. И капитан уже несколько дней спал в бане. Там никто не курил, и воздух пах свежей хвоей. Еще осенью, они вместе с Кузнецовым наварили особого экстракта и после бани, воздух еще очень долго пах елками и смолой, вперемешку с шишками.

– Саныч, дай лопату. Где она.

Следователь не мог подняться на ноги, поэтому передвигался на четырех конечностях.

– В сарае, за баней возьми. Далеко собрался?

– Буду клад откапывать, чувствую он где-то рядом.

За баней послышался скрежет по железу и через несколько минут грохот, а потом все смолкло. Капитан лениво посмотрел в сторону сарая и отвернулся. Он догадывался, что Истомин, скорее всего ни куда сегодня в таком состоянии не пойдет, поэтому не обращал внимания.

На берегу неожиданно, посреди белого льда, подсвечено весенним солнцем, показался красный флажок. Сработала одна из жерлиц. В течение нескольких дней, пока следователь и житель отдаленного поселка в Чердыни праздновали обретение клада, он занимался более насущными проблемами.

В этой части Джурича была самая лучшая рыбалка. И как раз время года подходящее, весна щука нагуливает икру на подобных северных речках. Для того, что бы она хорошо клевала достаточно пробурить несколько лунок и установить нехитрое приспособление. Леска с катушкой, на крючке наживка, как правило, это мелкая, сорная рыбы, выловленная здесь же. На другом конце очень простого устройства флажок, если рыба клюет, срабатывает механизм и красный треугольник поднимается вверх.

Это была третья за сегодня крупная рыба. Она едва пролезла в лунку, килограммов пять не меньше. Капитан, не спеша, что бы, не оборвать леску начал доставать хищника из темной глубины. Из-за болот, которые простирались вокруг практически всех без исключения речушек на Севере Чердынского района, вода была довольно темного - болотного цвета. И даже белое мясо щуки, здесь отдавало желтизной.