Мария порозовела. Федор заметил и принялся ее успокаивать:

— Да, конечно, оставлю я ей всего, чего она хочет.

Мария порозовела еще сильнее.

— Не веришь? Ты думаешь, я такой жадный? — не отступал Федор.

Мария вскочила со стула.

— Пойду скажу Глафире, чтобы достала орехов из ларя в кладовой.

— Вот правильно. Угостим Лизу нашими орешками. Неси!

Лиза готова была расхохотаться. Ей показалось, она снова сидит в Париже, в театре, смотрит на сцену, где между героями идет диалог с подтекстом, который понятен не всем. Она поспешила перевести разговор.

— Глафира все еще у вас служит? — спросила Лиза, тоже потянувшись за пирогом, как и Федор.

— А что ей сделается? Она год от года становится лучше. Мария дает ей указания, а ты сама знаешь, какие вы, Добросельские.

— А какие мы, Добросельские? — кокетливо спросила Лиза, слегка наклонив набок головку, увенчанную короной из кос.

— Вы-то? Малоежки да вкусноежки, — засмеялся он.

— Верно, — величественно кивнула Лиза. — М-м-м. Пожалуй, ты мог бы оставить меня ни с чем, но я все равно получу свое. Ты нас, Добросельских, знаешь!.. — Лиза снова ступила на скользкий путь. Она засмеялась и дерзко посмотрела на Федора.

Мария вошла, смеясь в точности как сестра. Но она смеялась о чем-то своем. Услышав слова Федора, замерла на пороге. А он говорил:

— Да бери же, бери! Я готов отдать тебе все, Лиза. Я тебя так же люблю, как Марию.

Внезапно обе сестры побледнели, слов не нашла ни та ни другая, но Федор не обратил на это внимания.

В комнату следом за Марией влетела Гуань-цзы. Кошка улеглась на китайский пуфик, который Степан Финогенов привез вместе с ней. Правда, тогда Гуань была совсем молоденькой, по сути, котенком. Ему подарил ее китаец, который пришел в восторг от выбора шапки с золотым шариком. Он сказал, что если у Степана такой размах, то ему полагается своя гетера. Но поскольку женщину он не может ему подарить, то дарит кошку.

Гетеры есть для всех, рассказывал он Степану, а тот своим сыновьям. Гетеры есть домашние, правительственные, которые, в свою очередь, делятся на дворцовых гетер и гетер для чиновников, а также есть гарнизонные и лагерные. Поскольку у «Степ На», как называл китаец Степана, есть теперь шапка чиновника девятого разряда, то ему полагается гетера для чиновников. Гуань-цзы — так называются гетеры этого разряда. Он поднес ему сиамского котенка. Не мог же Степан отказаться от такого дара? За обратный путь из Китая в Россию котенок превратился в своенравную грациозную кошечку Гуань-цзы. Все это знал Федор, он не знал только одного, что отец его называл Севастьяну гетерой — Гуань-цзы…

Но сейчас он обратил внимание на другое:

— Вы посмотрите на Гуань! Она не сводит глаз с Лизы. Давно не видела. Забыла. Отвыкла. Так что она, как ни рядитесь, дорогие мои сестры Добросельские, всегда поможет мне различить вас, если я вдруг запутаюсь, переевши пирогов.

Федор засмеялся, а сестры дружно повернулись к кошке. Гладкая, с коричнево-бежевой шкуркой, она напряглась так, что видно было, как от дыхания трепещет ее тело. Она пожирала глазами Лизу, как будто видела в ней то, чего не видел никто.

Мария почувствовала, как у нее похолодели руки.

— Но сегодня утром она была с нами обеими ласкова, — говорила она, но думала о другом: Гуань-цзы на самом деле может их выдать.

— Кис-кис-кис, — тихонько позвала ее Лиза. — Гуань-Гуань-Гуань.

Кошка не двигалась.

— Цзы! — приказным тоном произнесла Лиза, и едва умолк последний протяжный звук «ы-ы», как та уже летела в воздухе. И вовсе не для того, чтобы выскочить за дверь, а чтобы опуститься на колени Марии.

Все ахнули.

— Вот это поле-ет, — протянула Лиза. — Ей могли бы позавидовать парижские танцовщицы.

— Моя милая, моя Гуань, моя Гуань-цзы, — приговаривала Мария и гладила рукой по короткой шерсти. Она чувствовала, как успокаивается животное. — Лиза хорошая. Она такая же, как я… Ты полюбишь ее снова. Ты забыла ее, да?

— Ох! — Лиза всплеснула руками. — У меня есть подарок для Гуань. Очень милая ленточка на шею.

— Давай неси. Подлижись к Гуань.

Лиза сбегала к себе в комнату и принесла желтую бархатную ленту. Мария держала кошку, а сестра завязывала ленту на шее. Кошка не сопротивлялась, только шевелила кончиком носа, как будто принюхивалась к незнакомому запаху. Но этот запах смешивался с привычным запахом Марии, и она понемногу успокоилась.

— Какая ты теперь красивая, Гуань, — покачал головой Федор. — Как женщины умеют украшать себя! Диву даешься! Стоит повязать всего-то кусочек ткани…

— Ткани? — возмутились сестры. — Ты, удачливый купец, должен понимать разницу между тканью и вещью из нее.

— Сдаюсь. В тканях понимал мой батюшка. Я — только в мехах.

— Тогда ты должен восхищаться мехом Гуань, — засмеялась Лиза.

— У нее не мех. У нее кожа с волосами.

— Ты намекаешь, что так же, как у нас, да? — Мария поджала губы.