Он втянул в себя побольше воздуха и набрался храбрости признаться себе в том, что он видит на самом деле.

А видит он две золотоволосые девичьи головки. Им стало жарко, они высвободились из меховых модных капюшонов и открыли взорам свою красоту. Две золотые косы — по одной с каждой головки — струились поверх теплых, на меховом подбое, накидок. Девушки высились над толпой. Они как будто стояли на чем-то, на каком-то пьедестале.

Впрочем, внезапно подумал Федор, они и должны стоять на пьедестале. Кому же, как не им?

Он напрочь забыл, почему сам здесь, почему пришли сюда все эти люди, что происходит вокруг. О том, что делается за стенами собора и что вообще это прославленный собор Парижской Богоматери, который жаждут увидеть все, кто является в Париж.

Ему было все равно, как выглядит и как держится виновник действа — Наполеон. Маленький человечек на коротких ногах. Что ему до него? Ему любопытно сейчас только одно: чьи личики сияют в декабрьском свете дня в обрамлении золотых локонов, которые колышутся подле розовых щечек?

И почему личики одинаковые? — Он тупо уперся в эту мысль, а потом, сообразив наконец, что видит сестер-близнецов, выругал себя. Он ведь знает, что такое бывает — рождаются совершенно одинаковые дети. Но до сих пор ему не доводилось видеть их вблизи. Да еще таких красавиц.

Федор, сам того не замечая, переступил с ноги ногу, потом сделал шаг в их сторону. Потом другой… Он увидел, что девушки не одни, при них высокая худая женщина. Она гордо держала голову и не мигая смотрела на двери собора, вероятно, ожидая окончания церемонии и желая еще раз взглянуть на императора.

Федор сделал еще один шаг и споткнулся. Чей-то локоть резко ткнулся ему в бок, но густой мех бобра погасил удар. Он услышал злое шипение. Шипит по-французски, усмехнулся он.

Он сделал еще шаг и по острой боли в голени догадался, почему эти девушки кажутся выше всех.

Потому что они, догадливые, принесли с собой скамеечку и теперь стояли на ней среди толпы.

Федор очнулся от наваждения, когда второй тычок в бок не смягчил даже мех его дохи. Он скосил глаза посмотреть, чем же ткнула его старуха.

Острым ногтем, вот чем. Федор передернул плечами, увидев, какой длины у нее ноготь на указательном пальце. Сейчас она чесала им нос, на кончике его торчал толстый седой волос. Лучше бы выдернула его своими когтями, с досадой подумал Федор. Ишь какой крепкий, не слабее, чем коготь ловчего сокола. Федор на всякий случай отодвинулся от нее.

Теперь он с жадностью разглядывал привлекшие его внимание золотоголовые создания.

Они оказались совсем юными и еще более одинаковыми, чем издали. Они не отрываясь смотрели на уже выходящего из собора императора, то и дело хватая за широкий рукав свою предводительницу. Она снисходительно улыбалась, глядя то на одну, то на другую. Федор напряг слух, чтобы уловить, на каком языке шепчет она им что-то.

Слух у Федора был отменный, от деда. Говорили, он не упустит храпа медведя в зимней берлоге.

— Мария, закрой рот, — услышал он и испытал такое же облегчение, какое, вероятно, испытывал его дедушка, уловив тот самый медвежий храп.

Они русские, понял Федор. Господи, они русские! Сердце его заколотилось. Он не сводил глаз с той, которую назвали Марией. При всей одинаковости сестер к ней его влекло сильнее. Ему казалось, что от нее исходит тонкий аромат летних полевых цветов.

— Федор! — Отец дернул его за рукав. — Вернись к нам, — потребовал он.

Федор попятился, чувствуя себя как человек, ослепленный яркой вспышкой солнца.

Впрочем, так это и было. На самом деле он ослеплен. И как потом выяснилось, навсегда… Но это было потом, хотя о самого начала он подозревал это.

— Фе-ед-о-ор! — наконец услышал он голос жены. — Где ты? — Она махала рукой перед его глазами, взгляд которых остановился в прошлом. — Ты где? Ох, слава Богу. Лиза, он снова к нам вернулся! — Мария смеялась. — Далеко ли уплыл? Уже в самой Америке, верно? — допытывалась Мария.

Федор очнулся и посмотрел на сестер, которые сидели за одним столом с ним.

— Верьте или не верьте, ваше дело. Но я путешествовал в прошлое.

— Куда же? — спросила Лиза. Федор вздрогнул, снова не в силах согласиться с тем, что если не видеть, то можно подумать, это говорит его жена. Тот же голос, низкий и незабываемый. Те же интонации. Спокойные, но требовательные.

— В собор Парижской Богоматери.

— Вот как? Что же ты там увидел на сей раз? — Это спрашивала Мария, вне всякого сомнения, потому что он видел, как двигаются ее алые полные губы.