Павел Финогенов не хотел больше смотреть на воду, потому что она напоминала ему о Федоре, который уплывал все дальше и дальше, заставляя его ожидать желанного финала со все нарастающим нетерпением. Действительно, чем ближе подходил заветный для него и роковой для Федора срок, младший брат все труднее справлялся с собственным нетерпением. Он не знал, как ему дожить до следующей весны. Особенно теперь, когда в руках у него была эта бумага.

Павел наблюдал за Анисимом, который читал бумагу сейчас. Потом он сложил ее по прежним сгибам, протянул Павлу.

— Ты видишь? — Павел схватился руками за голову. — Как я мог подписать то, что она мне подсунула? А? — Глаза его округлились и стали особенно злыми. — С-сука парижская! Стерва! Подстилка! — Он в ярости хватил кулаком по столу, стаканы в подстаканниках мелко задрожали, как мелко и противно дрожали зубы самого Павла, когда он получил письме и копию бумаги, которую сам подписал.

— Тихо, тихо, — осадил его Анисим. — Давай-ка все сначала.

— Да зачем все сначала? Я хочу, чтобы поскорее наступил конец!

— А какой ты конец-то хочешь? Сам хотя бы знаешь? — начал заводиться Анисим.

— Знаю! Чтобы деньги были у меня! Да поскорее!

— Так какой же черт водил твоей рукой? — с досадой бросил Анисим.

— А ты на что? Ты рядом был? Был.

— Не был.

— Как не был?

— Уж чего-чего, а третьим я в вашей постели не был, — ухмыльнулся Анисим. — Это уж извини. Занятие не в моем вкусе. — Павел опустил плечи. — Значит, так, мадам Шер-Шальме…

— Шельма! — прошипел Павел.

— Это сейчас она тебе шельма. А то была милая мадам Шер-Шальме. Коль она тебя подловила, то знай еще одно, Павел.

— Что? — Он уставился на Анисима в ожидании чего-то еще более опасного, чем то, что уже обрушилось на него.

— Может, пока ничего худого в том для тебя нет… — Анисим умолк на мгновение. — Но свои люди…

— У тебя везде свои люди, — прошипел Павел, и в этом шипении ясно звучала злоба.

— На том стоим, — ухмыльнулся Анисим. — А как иначе?

— Ладно, это я так, считай, от зависти, — хмыкнул Павел. — Говори дальше.

— Свои люди мне шепнули важную новость. — Павел открыл рот. Он боялся сейчас любой новости, важной или неважной. — Что за мадам Шер-Шальме установлено секретное наблюдение. — Анисим отвел глаза от Павла, позволяя ему пережить страх без стороннего взгляда. Потом он повернулся и увидел, что Павел не мигая уставился в одну точку. — Что ее имя числится в списке московского полицмейстера по особым делам. — Анисим пригнулся пониже и зашептал через стол, не отрывая глаз от совершенно бледного лица Павла: — Напротив ее славного имени у них стоит помета: «Поставщица французских мод для московского барства, снабжающая щеголей и щеголих всякими заморскими товарами из огромного магазина своего, известна правительству по особым делам». — Он говорил так складно и без запинок, будто читал по бумаге, а не пересказывал по памяти.

Павел открыл рот и хватил глоток воздуха.

— Брось, Павел. Не спеши обмирать. — Анисим выпрямился на стуле и поднял стакан в серебряном подстаканнике. — Может, это нам только на руку. Пошевели мозгами, что из этого можно выкроить.

— Ну а если в том списке записаны все, кто у нее бывает? — Голос Павла звучал так, словно ему уже зачитали приговор.

— Пока не слыхал ничего такого. Не сообщали, — покачал головой Анисим. — Давай-ка лучше разберемся с твоей бумагой. — Он вздохнул, отпил из стакана глоток чая и отставил его подальше, почти вплотную придвинув к стакану Павла, тоже недопитому. — Что-то у нас чай сегодня не идет. — Он кивнул на стаканы. Павел непонимающим взглядом скользнул по ним, кивнул на всякий случай, но глаза его были пустые. — Значит, ты спьяну подписал бумагу на поставку мехов, которых у тебя нет и быть не может.

— Я думал… Я ей говорил, что…

— Ты ее умасливал, я понимаю. — Глаза Анисима тоже стали маслеными. — Эх, женщины… Ну ладно. Значит, ты возмещаешь ей ущерб в том случае, если не поставляешь означенные меха. Выгоду-то она упустит, если она объявила, что у нее есть те меха, которых у тебя самого нет, и набрала под них заказы. — Он покачал головой. — Что ж, этот шаг мадам можно понять. Она коммерсантка лихая. Подловила тебя, как птенчика опытный птицелов, на семечки. — Анисим хохотнул. — Но сумма-то, сумма какова! Где ты столько денег возьмешь? — Он ткнул пальцем в цифры.

— Она такая, какую я получу, когда завладею долей Федора.

Анисим крякнул.

— Так что же хорошего? Ты ей отдашь все и снова останешься ни с чем?

— Это лучше, чем пойти в острог.

— Ох, Павел! Верно называют младших детей поскребышами. Грубо, но верно. Мозгов на них родители уже не наскребают. Негде взять, все другим раздали.

— Ты тоже против меня, да? — Глаза Павла затравленно блеснули.

— С дураком свяжешься — значит, сам такой, — процедил Анисим сквозь зубы, отодвигая свой стакан от стакана Павла. Ему надоело их мелкое дрожание от столь тесной близости.