– Ван! Его звали Ван! Развяжи меня сейчас же! – выплевывает слова мне в лицо Рене.

– Только не убей меня. Это были вынужденные меры. Алиса меня тоже раздела и связала. Пришлось отплатить ей тем же.

– Да пошел ты!

Подхожу к Рене, аккуратно развязываю. Она смотрит на меня с пренебрежением и растирает те участки, которых касались самодельные оковы. Я подхватываю ее на руки, хоть она и сопротивляется, проношу пару шагов до кровати и усаживаю на нее.

– Перчатки верни.

– Что это за дурацкие перчатки-то? – говорит Рене и протягивает мне их. Одну из них я надеваю, а другую кладу в карман пиджака.

– Перчатки доверия Валеи. Ограничивают твою способность.

– Ах вот оно что. Алису бы они остановили, а вот третью – нет. Наверное. Она ничего не натворила?

– Сказала мне только два предложения. Была милашкой.

– Это на нее не похоже.

Рене успевает завернуться в одеяло и улечься на спину. От нее все еще веет эмоциональным холодом. Еще бы. Я бы на ее месте поколотил бы себя.

– Спасибо за то, что ты сделал, когда я пропала.

Затягиваюсь, выдыхаю и отвечаю:

– Ничего особенного. Появилась Алиса. Поняла, что Лений – это ее отец. Алиса не успела ничего сказать, потому что я быстренько отключил ее, перекинулся парой фраз с Лением и понес вас домой. Сделал все, как обещал. Уложил спать на 12 часов, сам немного поспал, приготовил еды, поднялся к завершению вашего сна, а она на меня напала. Потом пытался вас утихомирить, дозваться тебя. Вот только сейчас преуспел. Тебе нужно поесть. Следующее испытание – бессонница или голод. Я еще немного трав, снижающих аппетит, принес. Потом выпьешь. Должно помочь.

– Спасибо, То.

Голос Рене звучит как-то странно. Я на нее не смотрю. Сижу на краю кровати и изредка затягиваюсь. Она молчит. Рене начинает шуршать, я оборачиваюсь и чувствую, что она прильнула ко мне сбоку.

Бедная девчонка! Знакомы всего полдня, а она уже считает меня «своим». А стоило всего-то проявить немного доброты. Неужели так легко расположить к себе людей, если их никогда и никто не любил?

– Что такое?

Немного разворачиваюсь и приобнимаю ее рукой. Рене утыкается носом в мое плечо и подтягивает коленки поближе.

– Как же все это пережить? Ради кого? Этого хочет Алиса. Этого хочет третья. Но я не хочу… Страдать ради отца, которого я совсем не знаю. Но тогда, на площади… Его так избивали. За что?

– Он поступил так, как велело ему сердце, а не так, как приказало правительство и Валея. Лений попытался жить так, чтобы чувствовать себя счастливым. Но у него не вышло. Поверь, он через многое прошел и многое потерял. Его не стоит считать последним мерзавцем.

– Предпоследним.

– Возможно, – усмехаюсь и затягиваюсь.

– Скажи, для тебя курение – это какой-то фетиш? Изюминка? Ты не так часто куришь, просто как будто сам себя не можешь представить без сигареты в зубах.

– Ты сама выделила мне пепельницу, – киваю на тарелку, которую я оставил на подоконнике, когда пришел.

– Сервиз из нашего прошлого дома. Такой же старый, как и похороненные мечты о нормальной жизни.

– Не стоит ничего хоронить раньше времени, – говорю.

– А ты не такой мудак, как я сначала подумала, – говорит через какое-то время Рене.

– Почему это?

– Пока мы были в отключке, ты мог все что угодно сделать. Но ничего не сделал.

– Я обещал Валее, что с вами ничего не случится. Я за вас отвечаю.

Рене молчит. Я тоже. Даже не затягиваюсь. Возможно, насчет сигарет она и права. Надо подумать над этим. Но не сегодня.

Мы сидим несколько минут в тишине, потом я поднимаюсь и говорю:

– Жду тебя внизу по готовности. Нам скоро нужно быть у Валеи, так что не затягивай.

– Ладно, – слышу ответ Рене за спиной.

Беру свою импровизированную пепельницу и спускаюсь на кухню. Медленно подогреваю еду, раскладываю ее по тарелкам, завариваю чай. Беру кружку и начинаю пить его небольшими глотками, разглядывая обломанные кусочки плитки на полу.

Рене присаживается прямо напротив меня. Придирчиво осматривает количество еды и говорит язвительно:

– Я должна все это съесть? Неужели?

Не отрываясь от чая, я киваю.

– А ты будешь что-нибудь?

Мотаю головой, ставлю кружку на стол и отвечаю: