– Вот опять туда же, – я взмахнул руками. – Ты видела, как я её лапаю?

Лена отрицательно покачала головой и вытерла заплаканные глаза.

– Как ты можешь доверять Двачевской?! Ты ведь её прекрасно знаешь, тем более она была пьяной.

– Так значит ты её не лапал? – Лена шмыгнула носом и подняла на меня взгляд.

– Неужели дошло! – Я хлопнул руками о ноги. – Зачем мне нужна Двачевская, если рядом со мной ходит вот такая Лена, ради которой я всегда был готов на всё, постоянно жертвовал всем, лишь бы ещё минуту побыть рядом?!

– И ты хочешь сказать?

– Что не оставлю тебя, – я выдохнул от облегчения.

– И я, – тихо ответила Лена.

Я пододвинулся ближе и обнял её за плечи, мне было не легче, чем ей, но объятия приглушали беспокойство, и мы снова начали засыпать. Я чувствовал её дыхание, биение её сердца, тепло её тела и холод рук, чувствовал её волнение, все её переживания.

«Что это значит? – Задался я вопросом. – Что я могу дать ей? Куда её приведу? В свою захламлённую квартиру? Посажу там, как мебель, и буду любоваться, когда захочется? Нет, я так не хочу, мне нужно чего-то добиться. Поступлю в какой-нибудь мало-мальски приличный ВУЗ, найду достойную работу и тогда… А что тогда? Попадёт ли она в мой мир? А если и попадёт, согласится ли остаться со мной?».

Размышления начали усыплять меня, и я снова безвольно опустил голову на плечо Лены, а она облокотилась на меня, всё было так мирно и тихо, что я уже и забыл, что мы находимся непонятно где – в чужом доме и далеко от цивилизации.

Мне снился сон, будто я в пустом «Совёнке», бегаю и ищу Лену, но её нигде нет.

Библиотека – нет, столовая – нет, площадь – нет. Я силился позвать её, но мой рот был словно зашит, и у меня не было выхода, кроме как бегать повсюду и искать. Вокруг никого: ни вожатой, ни Слави, ни Алисы; пустой лагерь, но я точно знал, что Лена где-то рядом, и ничего плохого не случится.

Из сна нас вывел протяжный скрип двери, тяжёлый топот сапог и неразборчивое бурчание, в дом вошла фигура: двухметровая громадина, но нас этот кто-то, почему-то не заметил, а лишь прошёл мимо.

Мне показалось не лучшей идеей спрашивать этого человека о чём-то, его действия и речь были крайне нелогичными, он что-то бурчал себе под нос и, подойдя к стене, принялся бить о неё кулаком, от каждого удара вся лачуга сотрясалась. Мы с Леной сидели в оцепенении.

– Родина… Союз… Еда… – Бессвязный бред продолжался. – Кончится Союз, кончится… еда нужна… головастики… головастики… Еда… Союз кончится… Головастики…

Каждая новая фраза звучала всё громче, а удары по стене наносились всё яростнее, вскоре хозяин дома перешёл на крик и начал метаться по дому.

– Они говорили… Головастики, они говорили много, когда еле молчали… Головастики!

В другой ситуации всё это выглядело бы забавно, но когда ты лежишь на чужом диване в темноте, рядом с тобой трясущаяся от страха Лена, а перед вами, размахивая кулаками, ходит двухметровый душевнобольной, становится не до смеха.

– Лена, идём, — тихо, ели шевеля губами, произнёс я и взял её за руку.

Мы доковыляли до двери незамеченными, но в тот момент, как мы уже были готовы выйти наружу, половицы предательски заскрипели. Повисла минутная тишина, а после разъярённый сумасшедший кинулся к выходу.

Не знаю – то ли от страха, то ли по какой другой причине, но мы стразу же забыли о всех наших ушибах и ранениях, и бросились, что есть мочи, в лес. Лена хромала, но скорости не сбавляла, в глазах снова застыл ужас.

Погоня продолжалась весьма долго, перед глазами мелькали стволы деревьев, ветки, внутренности обжигал страх, а сзади нас подгонял бешеный крик сумасшедшего лесника и его неразборчивая речь.

Наконец, через какой-то промежуток времени мы выбежали на поляну, посреди которой стояло ещё одно здание в два этажа, но выглядело оно давно заброшенным: пустые глазницы окон, немного покосившийся фасад и облупленная краска.

Крики сумасшедшего за спиной стихли, и у нас появилось время отдышаться. Я никогда так не бегал: сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, а ноги отказывались держать тело, так же о себе напомнили ушибы. Лена выглядела не лучше, она держалась за раненную ногу и жалостливо стонала.

Молча, лишь перекинувшись взглядами, мы двинулись к зданию, находиться ночью под открытым небом, в незнакомом лесу с сумасшедшим, агрессивным лесником не было никакого желания, потому я уверенно толкнул дверь.

В доме царил настоящий хаос: разбросанный по полу газеты и журналы, битая посуда, сломанная мебель, пыльные картины, ветхая лестница на второй этаж, снятая с петель деревянная дверь, ведущая на кухню, в которой расположился большой круглый стол, холодильник, красиво расписанный кухонный гарнитур и четыре мягких и удобных стула.