Тягостное безмолвие в келье затягивалось. Харди с тревогой заметил, как лицо пришедшего в себя Хачкинса исказила ярость. Вот Эндрюс незаметно потянулся к ножу на поясе. В келье было сумрачно, и казалось, остальные не замечали его движение, но Харди все отчетливо видел, а вот видел ли это владевший телом капитана чужак? Тусклый свет лился из стрельчатой бойницы, дверь в келью была плотно притворена. Хачкинс с ненавистью покосился на Диксона, стоявшего напротив, на Фаерли - они все, как сам Харди - внутри у каждого внутренняя борьба. Незаметная поначалу, но ужасная и бескомпромиссная, и отблески этой странной борьбы проявляются в глазах, в чуть искаженных чертах лиц. Напряжение нарастало. Хачкинс медленно завел руку за спину, и это тоже не укрылось от внимания Харди. Капитан внезапно понял, что неизбежно должно произойти, он неистово закричал, стал биться в стены своей темницы, желая привлечь внимание чужака, но тот оставался безмолвен, будто покинул это тело, оставив пустым и безжизненным с заточенным внутри беспомощным Харди.

Наверху раздались детские голоса, затем хлопнула дверь, послышался топот шагов, началась какая-то суматоха. Харди заметил, как расслабился Финч, как на лицах Круза и Диксона промелькнула несвойственная им незнакомая улыбка, и казалось, что они не здесь, в этой наполненной страхом до самого потолка келье, а где-то в другом месте или наблюдают за тем, что происходит в зале церкви, прямо сквозь камни.

Вдруг где-то на границе слуха послышался ритмичный звук. Харди узнал в нем шум винтов вертолета. Это вертолет Раферти! Звук приближался. Похоже, вертолет облетал монастырь по кругу. Хачкинс стал вытаскивать руку из-за спины и в его сжатой ладони сталью блеснул пистолет, а в его глазах Харди прочитал решимость пустить оружие в ход. Внезапно наверху раздались выстрелы. Тяжелые, харкающие выстрелы из авиационной роторной пушки. Закричали дети, а вертолет низко пронесся над монастырем, сотрясая его стены. В этот момент Хачкинс вскинул пистолет. Почти синхронно с ним Эндрюс выхватил нож и вонзил его в бок Фаерли. Хачкинс нажал на курок, и пуля раздробила колено стоявшего рядом Круза. Рядовой с выражением удивления на лице стал оседать вдоль стены, и Стивенс, освободившийся от его опеки, бросился к Хачкинсу, но того уже было не остановить. Агент поднял пистолет и в упор выстрелил оцепеневшему капитану Харди в лицо...

Под днищем вертолета проплывало редколесье. Тень винтокрылой машины скользила среди деревьев, стремительно взбираясь на опушки и также стремглав падая в овраги, похожая на странное убегающее животное. В вертолете находились трое пассажиров и пилот. Вой турбин и рокот винтов не располагали к активному разговору внутри салона, и пассажиры глазели вниз через иллюминаторы или заглядывали за плечи пилота в прозрачный со всех сторон остекленный фонарь кабины вертолета. Исключением был лишь недавний сеанс связи с оперативной группой, находившейся в монастыре. Раферти орал в микрофон так, что сидевший рядом доктор Лиссьер постоянно морщился, как от зубной боли. Связист, настраивавший рацию, был невозмутим, хотя иногда с некоторой опаской смотрел на переговорное устройство в руке Раферти - может, всерьез опасался, что от крика оно, да и вся рация вместе с ним развалится. Впрочем, пауза после этого сеанса связи длилась недолго. Лиссьер наклонился к Раферти и, пробуя голос, попытался задать вопрос. Раферти какое-то время с подозрением смотрел на шевелящиеся губы ученого, затем в свою очередь наклонился к Лиссьеру и крикнул:

– Что? Говорите громче, Лиссьер! Вас ни черта не слышно!

Лиссьер отшатнулся и протестующе поднял руки. Собравшись с духом, он вновь начал говорить, но уже громче и тщательней выговаривая слова. Повышать голос Лиссьеру приходилось редко - все же он привык работать, да и разговаривать тоже в тиши лабораторий, а когда спорил, то обычно делал ставку не на громкий голос, а на строго выверенные аргументы.

– Зачем вы отдали приказ о ликвидации гражданских?
– наконец смог задать вопрос Лиссьер.

– Посмотрите вниз, Лиссьер!
– крикнул в ответ Раферти.
– Что вы там видите?

Лиссьер слегка растерялся. Это что, потуги начальника спецотдела зайти издалека или такая манера уйти от ответа? Раферти выжидающе следил за доктором. Лиссьер пожал плечами и повернулся к иллюминатору. Все тот же ландшафт внизу: редкие островки растительности, еще более редкие участки леса, в основном же голый песчаник и каменистая поверхность.

– Лес, - ответил Лиссьер, сомневаясь, впрочем, что это можно было назвать лесом.

Будто уловив сомнения в голосе Лиссьера, Раферти помотал головой.

– Нет, Лиссьер, это не лес! Это нельзя назвать лесом! Это вырождение леса!
– крикнул Раферти. Он ткнул толстым пальцем в иллюминатор, будто намеревался пробить в нем дырку.
– Там внизу все больное. Настоящий лес на побережье - большая редкость. А этот, там внизу - его надо выжечь, а затем произвести рекультивацию почвы и заново высадить леса. Это нам предстоит в будущем проделать, если мы хотим возродить нашу страну, Лиссьер!

– Причем здесь те люди?
– прокричал недоумевающий Лиссьер.

– Вы меня не слушаете, Лиссьер. Хотя могли бы и догадаться, о чем я говорю, - Раферти замолк и отвернулся. Лиссьер подумал, что тот обиделся и решил прервать разговор, но Раферти лишь отдал пилоту какое-то распоряжение и вновь повернулся к доктору.
– Эти люди выродки! Мы не можем позволить им размножаться, Лиссьер, как тем уродливым деревьям внизу. Если в скором времени мы не выдерем эту заразу с корнем, она заполонит весь континент, и тогда нам некуда будет возвращаться! Вы же ученый, Лиссьер, а я практик и пользуюсь выводами таких, как вы.

По чести сказать, Лиссьер слегка оторопел от столь вольной интерпретации выводов своих коллег, к коим выводам и он сам имел определенное касательство. Интересно, предполагали ли специалисты научного отдела, строя демографическую модель, что результаты их работы послужат оправданием расстрела гражданских? При всем желании плотность населения на континенте еще долго не достигнет довоенного уровня. Опасения Раферти были, мягко говоря, надуманными. Лиссьер не преминул тут же сообщить ему об этом.