– - Вася, расскажи что нибудь...

– - Да ты что?
– - встревожился Камушкин, взглянув на побледневшее вдруг

лицо Ванина.

– - Так... расскажи. Прошу как друга!..

...Комкать пилотку над могилой павшего товарища. И навeрное, это будет

больнее, чем раньше: чужая сторона, неродная, неласковая землица,

суглинистая, горъким-горька...

Сколько раз уже поливал ее своей кровью русский солдат!..

Вдали, в нежно вытканном мареве, синели горы.

Карпаты!..

Дрогнуло сердце Кузьмича: вспомнил старый сибиряк, как пели в

четырнадцатом новобранцы:

Нас угонят на Карпаты,

Там зароют без лопаты...

Взгрустнулось и Акиму: там, в этих карпатских снегах, сложил когда-то

свою голову брат его отца.

"За горами, за долами, за широкими морями..." Что там ждет их за этими

горами да за долами? И почему разведчиков сейчас так мало -- на своей земле

их всегда казалось больше -- и идут они здесь не по-своему, гуськом, след в

след, а плотным строем, будто боясь сорваться и упасть куда-то? И почему

самому Акиму хочется быть поближе к Забарову, почему все жмутся к

лейтенанту, как железные гвозди к большому и сильному магниту?

Небо звенело от зенитных хлопков. Чужое небо. Сенька задыхался от

махорочного дыма, обжигал окурком губы, но продолжал курить, хотя делать

этого в строю и не полагалось.

Между тем у разведчиков вновь разгорелся спор. На этот раз причиной

спора была одежда, которую видели ребята на встречных румынах и румынках.

Почти все мужчины и женщины были одеты в рубища.

– - До чего довели хлеборобов!
– - простонал Пинчук.

Никита Пилюгин быстро возразил:

– - Прикидываются они. Для нас специально вырядились. А хорошее

припрятали. Заграничное-то суконце в землю позарывали. Знаем мы их!

Сенька, смерив Пилюгина недобрым взглядом, приблизился к нему вплотную,

встал на цыпочки и, многозначительно постучав пальцем по Никитиному лбу,

негромко, но внятно заключил: Пусто!

Никита, обидчиво заморгав, смотрел на Ванина широко поставленными

угрюмыми глазами.

– - Почему так -- "пусто"?

– - А вот так -- пусто и есть!
– - уже мягче пояснил Ванин.-- Ты

завидовал, дурья голова, всему заграничному. А завидовать-то, оказалось, и

нечему. Вот ты и выдумываешь всякое такое...

2

Разведчиков догнали две политотдельские машины. В одной из них сидели

на своих граммофонных трубах и звукоустановках капитан Гуров и Бокулей. При

виде желтоволосого румына Ванин оживился. Разведчик вновь обрел свой обычный

шутливо-озорной и лукавый вид.

– - Э-эй! Георге!
– - заорал он, чихая от пыли, поднятой остановившимися

машинами.
– - Слезай к нам. За переводчика у нас будешь. Мне тут нужно с

вашими префектами да примарями потолковать. Что-то неважно они встречают

гвардии ефрейтора Ванина. Товарищ капитан, отпустите его. Разведчику ведь

надо знать местные обычаи.

– - Зачем это тебе нужно их знать? -- полюбопытствовал маленький и

хитрый Гуров, щуря на Сeньку свои черные близорукие глаза.-- Трофейничать,

что ли, собрался? Знаю я тебя, Ванин!..

Сеньку обидели гуровские слова.

– - Плохо вы меня знаете, товарищ капитан. Что было, уже давно быльем

поросло. О трофеях не думаю.

На этот раз Сенька говорил правду.

– - Нет, хорошо я тебя знаю!
– - стоял на своем Гуров, но румына все-таки

отпустил: он, как и все в дивизии, любил разведчиков. К тому же по роду

своей службы ему приходилось поддерживать с ними теснейший контакт.-- Ладно,

Бокулей, пройдись с хлопцами! -- снисходительно сказал капитан.-- Только

смотрите у меня!..

– - Спасибо, товарищ капитан!
– - обрадовался румын и спрыгнул с машины.

По беспокойному блеску в его добрых коричневых глазах Ванин сразу понял, что

румын сильно взволнован.

– - Ты что, Бокулей? Землю родную под собой почуял?

– - Мой дом недалеко...

– - Где? Как название села?

Бокулей сказал.

Ванин проворно развязал свой вещевой мешок и вытащил оттуда новую, без