Семен не видел, как поднялись руки, как просияли лица его товарищей;

они вдруг все зашумели, окружили его, сгрудились плотнее, не дождавшись

даже, когда председательствующий Пинчук громоподобно объявит: "Принят

единогласно!", -- ничего не слышал разведчик, кроме гулко и тревожно

бьющегося в груди сердца.

– - Ну, Семен, поздравляю!
– - над Ваниным склонилось лицо Акима, и было

это лицо такое хорошее, такое славное, что Ванин порывисто обвил руками

худую шею товарища и долго не отпускал Акима от себя. Большая, грубая и

теплая рука тряхнула Семена за плечо, глухой голос вспугнул на мгновение

застывшую тишину:

– - Поздравляю, Ванин!

– - Спасибо, товарищ лейтенант!.. Спасибо, товарищи!

Шахаев стоял в сторонке и улыбался. Седой, коренастый, узкоглазый, он

был бесконечно родным для Ванина. Откуда-то появились и беспартийные

разведчики, -- должно быть, поднялись на башню, чтобы поздравить его,

Ванина. Зачем-то присел рядом громадный и неуклюжий Пилюгин.

– - Ты что... Никита?

– - Вот... пришел поздравить...

– - Спасибо, спасибо, Никита!.. Только -- знаешь что?.. Виноват я перед

тобой. -- Ванин говорил быстро и сбивчиво. -- Ругал тебя часто,

подсмеивался... Такой уж характер, знаешь, дурацкий. Не могу без этого...

самого, без шуток... Но ругань и смех -- это еще полбеды, Никита. Всех

ругают и над всеми смеются, когда есть за что. А вот не верил я в тебя --

это плохо... Шахаеву да лейтенанту говори спасибо: они поумнее меня

оказались...

– - Да брось ты, Семен, с кем греха не бывает!

Но Ванин перебил сердито:

– - Нет, Пилюгин, меня нечего оправдывать! Не нужны мне сейчас адвокаты,

да и никогда я в них не нуждался. Нужно, сам оправдаюсь... Говорю, виноват

перед тобой -- значит, виноват.
– - Ванин замолчал, торопливо развертывая

кисет.
– - Давай закурим вот.

Пилюгин крепко сжал плечо Семена.

– - Ты мне тоже немало помог. И твоя ругань на пользу пошла, ведь совсем

слепым я был, как кутенок...

– - Что-то жарко... -- Ванин расстегнул ворот гимнастерки. -- Вот

хорошо! Гляди, Никита, какое облако!.. Будто живое, глянь! Ползет, как белая

медведица, осторожно, мягко... Аким!
– - позвал он друга.-- Погляди, ведь

здорово, а? Ну, глянь же!..

4

Утреннюю тишину, лениво и блаженно дремавшую в прохладе синих лесов и

гор, вспугнул мощный артиллерийский залп. Он ударил внезапно, бодро, молодо,

как первый весенний гром; потом отдельные залпы слились в единый,

оглушающий, приподнимающий, освежающий гул. Из-за леса, точно стаи

гигантских птиц, потревоженных этим гулом, появились самолеты-штурмовики, и

в воздухе стало шумно, тесно, оживленно.

Разведчики сидели в боевом охранении и с нетерпением ожидали конца

артиллерийской подготовки. Они должны были вместе с пехотинцами войти в

первое венгерское селение. В длинном извилистом окопе собрались почти все

разведчики. Пинчук тоже находился здесь, оставив Кузьмича командовать

хозяйством. Он часто посматривал на светящийся циферблат своих часов и качал

головой, словно командующий, который видел, что его войска опаздывают или

начинают слишком рано дело.

– - Вы что, товарищ старшина, поглядываете на часы?
– - осведомился

Ванин, вновь, как на румынской границе, принарядившийся, прицепивший к

гимнастерке все свои ордена и медали.
– - Недовольные чем, должно?

– - Мабуть, пора...

Едва артиллерийский вал откатился в глубь вражеской обороны, над

виноградниками поднялись советские стрелки. Их было не так уж густо, но

бежали они вперед быстро, и "ура" гремело бодро, весело и молодо, как первый

артиллерийский залп. Охваченные великой силой боевой радости, разведчики

выскочили из окопа и, перепрыгивая через воронки и сухие, свесившиеся и

трещавшие под ногами виноградные лозы, полетели вперед как на крыльях, тоже