подошел к Акиму и, увидев, что тот тоже не спит, стал донимать его

разговорами.

– - А здорово ты, друже, немцев-то напугал, -- заговорил он,

присаживаясь рядом.-- Всю дорогу у них только и разговор был про тебя, --

вдохновенно врал Сенька.
– - Сильно, говорят, этот очкастый руссиш зольдат

бьет в морду. Вот какие отзывы о тебе я слышал, Аким! И знаешь, рассказывают

с удовольствием, черти! Даже, можно сказать, с уважением к тебе. "Ах какой

суровый этот руссиш зольдат!.." А этот "зольдат" до сих пор тележного скрипа

боялся, по голове бандюг гладил, этакий добрый паинька!.. А сейчас начал

помаленьку исправляться. Там, в пехотном окопе, здорово ковырнул фашиста. А

в ту ночь с этими обозниками, прямо тебе скажу, ты был молодец, Аким!

Аким слушал Сеньку рассеянно, вяло и так же вяло ответил:

– - Не удержался. А не следовало бы горячиться.

– - Не удержался. Не следовало бы!
– - передразнил Ванин.
– - Опять ты за

свое! Да ты видишь, как они о тебе сразу заговорили, когда ты их только

попугал. А дал бы ты им по роже не один, а разков пяток, они бы просто с

восхищением о тебе сказали. Знаю я их!

– - Меня вовсе не интересует, что они обо мне говорили, -- все так же

равнодушно ответил Аким, проверяя рацию, которую вручил ему командир, --

старая специальность связиста пригодилась разведчику.

– - Они, можно сказать, в восторге!
– - гнул свою линию Семен.
– - А ты --

"не следовало бы". Эх, нюня!
– - Ванин от чистого сердца сплюнул.
– - Да они,

поганые твари, видал, что с нашими людьми делают?

– - Ну, видел. Что ты, собственно, пристал ко мне? Подумаешь, геройство

– - пленных бить. В бою -- другое дело.

– - Везде их надо бить!
– - убежденно сказал Ванин.

Друзья не договорили: их позвал к себе Шахаев, вернувшийся вместе с

Забаровым от майора Васильева.

Незадолго до рассвета тронулись в путь, к кургану, который темной

громадиной вырисовывался на побледневшем горизонте. Оттуда изредка

доносились пулеметные очереди, раздавались сонные ружейные хлопки.

Разведчики пробирались неглубокой балкой, она тонула в пепельно-серой

прохладной дымке. Пахло росой, чернобылом, подсолнухами и еще чем-то

необъяснимо милым и сладким, что рождает степная зорька. Ноздри бойца широко

раздувались, жадно захватывая этот настоянный на разнотравье запах. Шли, как

всегда, гуськом, след в след, тихо и настороженно.

– - До кургана недалеко,-- предупредил Забаров, остановившись и

вглядываясь в предутреннюю муть.

С каждой минутой очертания кургана выступали все явственнее, стрельба

становилась отчетливей, но немцы стреляли по-прежнему редко. Их пулемет

стоял на самой вершине холма. Изредка он выпускал в темноту длинные

светящиеся строчки трассирующих пуль.

Все внимание Забарова было приковано к пулемету. Прежде всего надо было

разделаться с ним. Но как это осуществить лучше и быстрее? Федор задумался.

Однако решение пришло раньше, чем он сам ожидал: надо послать одного бойца;

пусть он, незаметно пробравшись на курган, уничтожит пулеметчика ножом и

даст сигнал ракетой. Разведчики -- не стрелковая рота, чтобы пойти в

открытую атаку. У них -- свой образ действий.

– - Как ты думаешь, кого?
– - тихо спросил Забаров, обращаясь к Шахаеву.

Парторг ответил не сразу. Взгляд его сначала остановился на Сеньке,

который, воспользовавшись остановкой, перематывал портянки. Потом Шахаев

оглянулся назад, подумал еще немного.

– - А что, если... Мальцева?

Забаров с удивлением посмотрел на старшего сержанта, ждавшего ответа.

– - Справится ли?

– - Справится, -- уже тверже ответил Шахаев. Федор с минуту смотрел на

парторга своими темными, чуть поблескивавшими глазами.

– - Ладно, -- согласился он и позвал к себе разведчиков.

Когда задача была всем ясна, Шахаев приблизился к Алеше.

– - Страшно, Алеша?

– - Очень.

Шахаев крепко обнял его.

Лейтенант Марченко сидел на запасном наблюдательном пункте