Может быть, и то, и другое.

Лифт прибывает с мягким звуком. Двери распахиваются. Она делает шаг. Я хватаю ее за руку, чтобы остановить.

— Скажи это.

Она убирает руку ото рта. Поднимает свой подбородок и говорит четко и просто:

— Я не могу сказать тебе не переезжать в Лос-Анджелес.

Помните, как мое сердце рухнуло в бездну в такси пару дней назад? Так вот, это ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас. Этот глупый орган в моей грудной клетке «падает» на пол с такой же силой, с которой метеорит падает на Землю. Я хочу остановить Харпер, заставить ее остаться и объясниться, но я заморожен, словно статуя, когда двери лифта закрываются за ней. Лифт опускается вниз, и Харпер разбивает мое сердце.

Я бью кулаком стену, и это, мать его, чертовски больно.

— Черт возьми, — бормочу я.

Я возвращаюсь в свою квартиру, подхожу к окну и смотрю на улицу до тех пор, пока она не выходит из вестибюля и не идет к западной части Центрального парка.

Она проводит рукой по щеке. Затем еще раз. Харпер ускоряет темп, и, вскоре, она всего лишь красное пятно вдали, и моя грудь разрывает от боли за нее.

Любовь — отстой.

Я понятия не имею, что сказать, что она хочет услышать, и что, черт возьми, я собираюсь делать дальше. Я даже не знаю, к кому обратиться за советом.

Но этот вопрос решается чуть позже, когда швейцар звонит ко мне и говорит, что у меня гости. Надежда, что она вернулась, зарождается во мне. Только, когда я спрашиваю, кто там, оказывается, что это совершенно другой Холидей.

Спенсер вытаскивает стул, садится на него и швыряет на кухонный стол белый пакет из Duane Reade. Он молча открывает пакет и методично достает из него каждый предмет.

Оранжевую краску для волос и бритву.

— Черт, — я тяжело вздыхаю, когда в меня врезается новая, но очень неприятная эмоция. Стыд. Я солгал ему, и он об этом узнал.

Он наклоняет голову и, потирая подбородок, смотрит на меня.

— Скажи мне, почему я не должен брить тебя налысо и не должен красить твои брови в оранжевый цвет.

Я провожу рукой по своим волосам и делаю глубокий вдох. А затем просто пожимаю плечами.

— Ничего не могу придумать.

Спенсер хмурится.

— Серьезно? Это все, что ты можешь мне сказать?

Я поднимаю руки вверх в знак капитуляции.

— Ты имеешь полное право злиться, — говорю я спокойно. Потому что, кого это сейчас волнует, ну, правда?

Он чешет затылок.

— Ты вился возле моей сестры и это единственное, что ты можешь мне сказать?

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — выплевываю я. — Отрицал это? Спросил, как ты узнал?

— Ум-м-м, — начинает он и замолкает. Он действительно думал, что я буду все отрицать.

— Слушай, — говорю я резко, потому что действительно сейчас не в духе. — Я уверен, что ты все понял. Я уверен, что ты видел, как я танцевал с ней на вашей свадьбе. Правильно? Я прав?

Он кивает, и в его зеленых глазах мелькает удивление от того, что я не увиливаю от этого разговора.

— Шарлотта упомянула об этом, а я сказал, что такого, черт возьми, быть не может. И мы поспорили и сделали на это ставки, поэтому я здесь. Я приехал, чтобы доказать свою правоту. Но, черт возьми. Что-то и в правду происходит?

Я киваю, а затем качаю головой.

— Происходило. Нет. Я не знаю. В любом случае, ты проиграл пари.

Спенсер выпучивает глаза.

— Да ладно. Серьезно? — спрашивает он, не веря моим словам.

— Слушай, прости, но я ни о чем не жалею, — говорю я, повышая голос. Когда прислоняюсь к холодильнику, разочарование, гнев и печаль — все эти эмоции проходят сквозь меня.

Он широко разводит руки в стороны, как бы спрашивая «что за дела?».

— Как, черт возьми, это случилось?

Я смотрю на него.

— Я не буду вдаваться в детали. То, как все это началось, никого не касается. Я пообещал Харпер, что никому об этом не расскажу, и я не собираюсь нарушать это обещание, даже если она сочтет нужным разрезать мое сердце напополам своими словами о том, что я должен отправиться в Лос-Анджелес.

— Ты крутишь шашни с моей сестрой, и это твой ответ? — его тон становится мрачнее, и теперь мне ясно, что он совершенно точно зол.

— Это личное, ясно? Личное и закрытое к обсуждению, — я отхожу от холодильника, опираюсь руками о стол и смотрю ему прямо в глаза. Я думал, что мне придется просить его одобрения, но теперь понимаю — то, что произошло между нами с Харпер, абсолютно не в его власти. И это его даже не касается. Я ошибался на этот счет. Она была под запретом только в том случае, если бы я не заботился о ней. А я забочусь о Харпер так чертовски сильно, что не знаю, что делать с этими переполняющими меня чувствами к сестре своего лучшего друга. Пришло время ему об этом узнать.