— Ник, это не плохо. Правда. Ты любишь свою работу, любишь мультипликацию и любишь «Приключения Мистера Оргазм». Я уверена, Харпер знает, как сильно ты любишь это шоу.

— Наверно, — мысленно я возвращаюсь к нашему анализу после псевдо-свидания с Джейсоном, когда она спросила, чего я боюсь больше всего. Что я ответил? «Что все развалится. Работа, шоу, успех». Затем, после того, как мы отвезли Серену в больницу, она спросила меня о детях. Мой ответ еще раз подчеркнул то, что шоу — моя настоящая любовь. «Я был очень сосредоточен на работе, на том, что делаю, и на шоу. Такой моя жизнь была с тех пор, как я окончил колледж, и мне это нравится».

Что значит… динь, динь, динь… у Харпер Холидей есть все основания полагать, что ради работы я сделаю все. Что ради шоу я отправлюсь куда угодно. У нее нет причин думать как-то иначе.

Шарлотта подтверждает этой своим следующим замечанием.

— Она знает, что твоя работа — по понятным причинам — была центром твоей вселенной с тех пор, как тебе исполнилось двадцать.

Я снова киваю, и Фидо пользуется возможностью, чтобы растянуться на коленях Шарлотты и плюхнуться на спину, подсунув ей свой живот для ласки. Он такой кобель.

— Но, — возражаю я, выставляя напоказ еще больше доказательств. — Я сказал, что люблю ее, а она ответила: «Я не могу сказать тебе не переезжать в Лос-Анджелес». Она не сказала, что любит меня.

Шарлотта отмахивается от моих переживаний.

— Это не проблема. Харпер пытается показать, что поддерживает тебя. Она не хочет, чтобы ты принимал решение, основанное на ее словах.

— И как бы я это сделал?

— Сболтнув на одном дыхании, что любишь ее, и что ты должен переехать в Лос-Анджелес, — спокойно говорит Шарлотта, поглаживая Фидо.

— Тем самым она решила, что я приму решение, основанное на ее ответе?

— Да, и она заботится о тебе, поэтому хочет, чтобы ты был свободен и мог сам принять правильное для себя решение, — говорит она, указывая на меня.

Я прищуриваюсь.

— Откуда ты знаешь, что она заботиться обо мне?

— Когда ты рассказал ей об этой новой возможности, она попросила тебя принять ее. Но ты почему-то думаешь, что это означает, что она о тебе не заботится. Я правильно понимаю?

Спенсер широко улыбается и обнимает ее.

— Моя жена гениальна, не так ли? — а затем обращается к ней, — Так ты можешь сказать нам, что все это значит?

Шарлотта закатывает глаза.

— Вы двое — чокнутые. Но я люблю вас обоих. По-разному, конечно же.

— Лучше так тому и быть, — обижено говорит Спенсер.

Шарлотта поворачивается ко мне.

— Как ты себя чувствовал, когда был с ней? Тебе казалось, что она чувствует то же самое?

Спенсер закрывает уши.

— Ла-ла-ла. Я не хочу этого слышать.

Пока Спенсер продолжает напевать, я рассказываю Шарлотте больше, чем когда-либо признавался ему.

— Да. Полностью. Мы были одним целым. Ты знаешь? То, как она на меня смотрела. Слова, которые она говорила… — я замолкаю. Я не рассказываю, как я чувствовал себя в постели с Харпер прошлой ночью, но я знаю, что она должна была чувствовать то же самое.

«Скажи, что ты тоже это чувствуешь».

Воспоминание о прошлой ночи оживляет меня.

Я вспоминаю момент в такси, перед тем, как она покинула Манхэттен, и как мы, наконец, признались, как сильно хотели увидеть друг друга.

Я возвращаюсь к тому, что сказала Харпер после встречи с Джилиан. Я подумал, что она пытается отправить меня во френдзону. Но что, если она пыталась сделать то же самое, что и я — убедиться, что между нами что-то есть? Что мы не потеряем друг друга? Я вспоминаю все моменты, что мы провели вместе: как Харпер попросила меня отвезти ее на железнодорожный вокзал, потому что хотела увидеть меня; как пришла ко мне после полуночи, одетая в плащ; как принесла мне мороженое и подарила стиральный порошок и карандаши; как отвела меня в магазин душевых кабин, пошла со мной на вечеринку Джино и продула игру в боулинг; как воплотила в жизнь мою фантазию о сексуальной библиотекарше, и даже то, какое белье она для меня надевала. Боже, великолепное, божественное, развратное белье, которое она носит, сводит меня с ума. Харпер меня возбуждает, делает счастливым, вдохновляет и…

Шарлотта прерывает мои мысли.

— Я думаю, вопрос не в том, чтобы она сказала тебе не переезжать в Лос-Анджелес, а в том, хочешь ли ты поехать. И если хочешь, то, возможно, тебе стоит попросить ее поехать вместе с тобой.

Она — гениальна. Совершенно точно гениальна. Я все сделал неправильно, и мне необходимо исправить беспорядок, который я наделал. Я встаю.

— Ты права. Я должен идти.

Я целую ее в щеку, хлопаю Спенсера по плечу и чешу Фидо под подбородком. Он надменно выгибает бровь, но я знаю, что ему это нравится, потому что мы любим одну и ту же девушку. Когда я ухожу, Шарлотта поворачивается к Спенсеру и говорит: