Сияет казак Самодвига. Он первым схватил Даву. То-то будет донцу награда.

Примчались удачники к Платову. Глянул Платов на жезл - настоящий маршальский жезл. Всё верно - его, Даву.

Жезл настоящий, а маршал поддельный. Не было Даву тогда при обозе. Приволокли казаки кого-то другого.

– Тьфу ты!
– В досаде казацкие лица. Выходит - ничто старание.

Пуще всех огорчён Самодвига. Из-под носа ушла невеста. Чуть не плачет лихой казак.

– Атаман, Матвей Иванович! Поцеловать бы хотя красавицу...

Глянул Платов на казака. Жезл достать - дело тоже геройское.

– Ладно. Воротясь из похода.

Однако не пришлось молодцу целоваться с донской красавицей. Через день казака убило.

Казак погиб, а жезл сохранился. Он и ныне в музее храним, как память о днях геройских.

"СЧАСТЬЕ ИМЕЮ"

Начальником штаба при Кутузове был генерал Беннигсен. Намучился с ним Кутузов.

Кутузов скажет одно - Беннигсен, словно назло, другое. Кутузов ругает кого-нибудь из офицеров - Беннигсен берёт под защиту. Главнокомандующий награждает - начальник штаба чинит помехи.

Но главное было не в этом, а в том, что Беннигсен не столько помогал, сколько мешал успешным и правильным действиям русской армии.

То он настаивал, чтобы Кутузов сразу же после Бородина дал новую битву французам. Мол, нельзя оставлять Москвы. А дать битву - значило не видеть дальше своего носа, не думать о будущем. Таким и был Беннигсен.

Потом, когда только что отошли от Москвы, ещё до Тарутина, Беннигсен снова за битву. Мол, смотрите, какой он, Беннигсен, великий патриот - так и рвётся в бой с неприятелем. А о том, удачно ли место для боя и пора ли его давать, генерал и не думает. Честно говоря, генералом он был просто неважным.

Тут Кутузов впервые по-настоящему разозлился.

– Ладно, - говорит, - принимайте командование. А я уйду в рядовые. Берите весь штаб, ступайте ищите место для боя.

Обрадовался Беннигсен, собрал генералов, помчался высматривать место для битвы.

Выбрал одно.

– Нет, - говорят генералы, - место плохое.

Выбрал новое место.

– Нет, - говорят генералы, - место совсем непригодное.

Выбрал третье, и это не лучше.

Ездил, ездил Беннигсен по разным местам, замучил штабных генералов. Нет ничего подходящего.

Вернулся понурый назад.

– Ну как?
– спрашивает Кутузов.

Разводят генералы руками. Стоит Беннигсен сконфужен.

– В таком случае, я снова главный, - сказал Кутузов.
– Будьте добры, генерал, выполняйте мои приказы.

Все знали, что Беннигсен просто завидует главнокомандующему. Отсюда во всём упрямство. Не любили в армии генерала. Зато Беннигсен был любимцем царя. Царь же ненавидел Кутузова. Он и назначил-то Кутузова на пост главнокомандующего лишь потому, что другого выхода не было, не имелось в русской армии второго, равного Кутузову генерала. Весь народ тогда стал за Кутузова.

Зная отношение Александра к фельдмаршалу, Беннигсен писал царю на Кутузова разные недобрые письма - короче, шпионил и наговаривал.

Под Красным терпение Кутузова лопнуло.

Вызвал он Беннигсена:

– Генерал, у вас бледность я замечаю в лице. Вы болезнью какой-то страдаете.

"Какая бледность, какая болезнь?" - удивляется Беннигсен. Он и румян, и здоров, и аппетит у него хороший.

– Здоров я, ваша светлость.

– Нет, нет. Это вам кажется, - отвечает Кутузов.
– Вам лечиться, батенька, надобно. Непременно лечиться. Немедля, прямо сейчас. Сию же минуту. Поезжайте-ка, друг мой, в Калугу. Там воздух для вас полезный.

И отправил его в Калугу. Тут же позвал адъютанта, потребовал лист бумаги и сел писать письмо государю.

"По случаю болезненных припадков генерала Беннигсена и по разным другим обстоятельствам, - писал Кутузов, - предписал я ему отправиться в город Калугу...
– Фельдмаршал задумался. Написал: - О чём с ч а с т ь е и м е ю вашему величеству донести".

В то время, обращаясь к царю, обычно писали "счастье имею" (мол, обратиться к вам). Вот и использовал Кутузов такую форму. А сам, конечно, имел в виду другое. Фельдмаршал был счастлив, что выпроводил наконец Беннигсена. Пусть себе ломает царь Александр голову, о каком тут счастье ведётся речь.

ЧЕТЫРЕ ГУСАРА

Четыре гусара. Весёлых гусара. Четыре друга отправились в русский поход. Смеялись гусары, шутили гусары:

– Подумаешь, русский поход!

Прошли они Неман, в Витебске бились, блуждали в смоленском огне.

Смеются гусары:

– Война есть война!

На Багратионовы лазили флеши.

Шутят гусары:

– Флеши есть флеши!

Однако время не знало шуток. Грозный приблизился час. Побежали французы домой.

Не унывают гусары. Четыре гусара. Весёлых гусара. Старинных четыре друга.