— Уважаю это, — согласился он, сорвав бумагу, чтобы не мешалась, и открыл коробки с приспособлениями для карвинга [21] .

Затем мы сняли верхнюю часть тыквы и вытащили мякоть,

— Тебе повезло, что в это время года растут тыквы,— сказала я, захватив горстку мягкой мякоти, немного улыбаясь, когда бросила её в Сойера. Я засмеялась, попав ему по щеке, заставив Сойера повернуться ко мне с поднятой бровью и небольшой улыбкой, мякотью и семенами, стекающими по его рубашке.

— Ох, детка. Ты ещё пожалеешь об этом, — сказал он, потянувшись к огромной отвратительной куче на тарелке между нашими тыквами.

И, конечно же, кто будет просто стоять и ждать возмездия? Я развернулась и попыталась сбежать.

Только, чтобы обнаружить себя пойманной, с его руками, обёрнутыми вокруг моего живота, и поднятой вверх, когда я закричала и попыталась вырваться. Его занятая мякотью тыквы рука поднялась и сбросила их мне на макушку, размазывая.

— Гадость! — засмеялась я и брыкнула ногами так сильно, что сбила Сойера с ног, отчего мы оба повалились назад. У меня так сильно сжались мышцы , когда его рука сильнее напряглась на моем животе, а другая прижала мой череп к его груди, так что при ударе мои зубы не щелкнули вместе.

— Бл*дь, — проворчал он, когда я почувствовала толчок, поскольку его тело врезалось в твёрдый пол.

Я потянулась и повернулась, расположив руки по обе стороны от него, чтобы взять на себя немного веса, затем посмотрела на него.

— Ты в порядке? — спросила я, фыркнув от нелепости всего происходящего, когда немного тыквенных внутренностей соскользнуло с моей макушки и приземлилось на его голову.

— Могу придумать позиции и похуже, чем эта, — сказал он, злобно ухмыляясь, когда его руки двинулись вниз по моей спине и обосновались на моей попе, комично сжав каждую половинку.

Моя грудь была прижата к его. Мои бёдра были на одном уровне сего. А его губы были всего лишь в нескольких сантиметрах от моих.

И Сойер устроил мне год воспоминаний за одну ночь.

Никогда прежде я не чувствовала кого-то ещё ближе.

Как будто видя смену от игривых поддразниваний до чего-то большего, его руки сильнее сжали мою попу, дыхание стало немного глубже, его взгляд потерял свою легкость и в нём разрастался жар.

Среагировав на его реакцию, я ощутила, как моя прижатая грудь стала тяжелее, соски превратились в горошинки, между ног всё сжалось, заставляя меня сопротивляться желанию потереться бёдрами о его, чтобы посмотреть, хочет ли он меня так же сильно, как я хочу его.

— Ладно. Вставай. Нам всё ещё нужно пережить множество праздников.

Я слегка кивнула и оттолкнулась вверх, откинувшись на пятки, а он выскользнул из-под меня и поднялся на ноги, когда я сделала пару глубоких вдохов, чтобы успокоить своё либидо и затем сделать тоже самое. Я вернулась к своей тыкве, когда Сойер прошел на кухню, ненадолго включив воду. Вернувшись, он остановился за мной, и я ощутила, как что-то мокрое упало на мою голову, поскольку он счищал с меня мякоть тыквы. Мне пришлось полностью сосредоточиться на том, что делали мои руки, чтобы не порезать себе палец. Потому что его тёплое, твердое тело находилось за мной, и желание откинуться к нему спиной было настолько ошеломляющим.

— Ладно. Уже лучше, — заявил он, уходя на кухню, а я быстро закончила вырезать острый зуб и переключилась на глаза, сделав их так быстро и так осторожно, как только это было возможно.

— Классика, — заявил Сойер, когда вернулся назад посмотреть на вырезанные мной треугольные глаза и широкий рот с острыми зубами. Когда я поглядела на Сойера, то обнаружила его тыквенную голову, выглядящую так, будто он зарабатывал себе на жизнь, вырезая их. Улыбка приподнималась вверх к смотрящим с прищуром, зловещим глазам, и с каждой стороны рот был полон острых, прямых зубов. Я издала отвратительный звук.

— Есть хоть что-то, в чём ты не потрясающий? — он огляделся, скривив губы.

— Ни черта такого нет, — уверенно заявил он, и я обнаружила, что смеюсь. — Ладно, сюда, — сказал он, дотянувшись до декоративной свечки и поместив её в мою тыкву, зажигая её, и поставив верхушку обратно. — Подними, — заявил он, делая пару шагов назад.

— Зачем? — спросила я, когда он вытащил телефон из кармана.

— Сфотографирую тебя, — проинформировал он , и я почувствовала себя некомфортно. Я была в джинсах и кофейного цвета свитере, который слегка износился по низу. Мой макияж не поправлялся с самого утра и мои волосы всё ещё ощущались влажными там, где он счищал с них мякоть. У меня точно не было настроения сниматься. — Прекрати быть такой девчонкой по этому поводу и подними чертову тыкву, — объявил он и каким-то образом, его обычная грубость прогнала мою глупую неуверенность.

Я подняла тыкву и удержала её, слегка улыбаясь, когда камера дважды издала щелкающие звуки.

— Отлично, — заявил он, посмотрев на снимок, и я почувствовала легкую дрожь в животе, когда положила тыкву обратно на стол и потянулась за конфеткой. — Ешь быстрее. У нас сейчас ужин в честь Дня Благодарения.

— Ты готовил? — спросила я, следуя за ним на кухню, пока разворачивала свой «Милки Вей», и положила его в рот.

Он улыбнулся мне и помотал головой.

— Я умею готовить. Но не умею организовывать праздничный стол. Это всё Мардж, — заявил он, когда достал тарелки и вручил одну мне. — Что ты обычно готовишь на День Благодарения? — спросил он, зная, что у меня нет семьи, к чьей помощи можно прибегнуть.