— Если бы ты дал мне договорить, — ответила она тут же на мой срыв. — Я бы сказала, что они были слишком маленькие и слишком точные для наркомана. Но я в любом случае провела тест на наркотики…

— И…

— И ничего. Нет даже намёка на алкоголь или травку. Она никогда не прикасалась к наркотикам. Как и сказала, я нашла в её крови пару веществ, которых там не должно быть.

— Разве есть что-то ещё, что может быть неправильным в её крови, кроме наркотиков?

— Ну да. В каком-то роде. Сойер, я нашла в её организме следы Пентобарбетала [12] .

— Пентобарбитала? — повторил я, остановившись, когда проходил через парковку перед моим зданием. — Это дерьмо используют для смертельных инъекций.

— Да, — согласилась она, говоря не менее озадаченно. — Его также используют для усыпления собак. И он может использоваться в медицинских целях для лечения судорог.

— В её истории болезней не упоминается о судорогах.

— Я имею в виду … что они иногда могут случаться. Особенно, когда меняется гормональный фон. Кстати, должна добавить, что её гормоны как раз таки свихнулись.

— Как если бы она перенесла операцию по смене пола или что-то в этом роде?

— Посмотри на неё, Сойер, она не меняла свой пол. Но её гормональный уровень практически в тысячу раз выше, чем должен быть.

— Чем это могло быть вызвано?

— Честно? — спросила она растерянно. — Я понятия не имею.

Я провёл рукой по волосам.

— Ну, это просто чертовски превосходно.

— Да, в смысле… у нас нет ничего стоящего, с чем можно было бы работать. Я имею в виду, что? Что кто-то накормил её под завязку витаминами, а затем пытался убить, сделав смертельную инъекцию? Подвергая её чему-то, что повлияло на гормоны? В этом нет смысла, — она замолчала. — Извини, я больше ничем не могу помочь.

Я тяжело вздохнул.

— Никогда не знаешь, какая крупица информации может пригодиться в расследовании. Я должен немного покопаться лично. Возможно, что-то из этого дерьма начнёт складываться.

— Удачи, Сойер. Если тебе что-нибудь понадобится…

— Ещё раз спасибо, Эш, — сказал я, вешая трубку.

Ещё больше сбитый с толку, чем раньше, я обошёл здание и направился в офис. В своём кабинете я присел в кресло для посетителей, спасибо за это Слиму, и стал рассматривать не только файлы от Эшли, но и те, что прислал Баррет. Просматривая, я записывал в блокнот вопросы, которые у меня имелись или взаимосвязи и зацепки, которые нужно изучить.

Там было больше вопросов, чем ответов и, ну, это дерьмо никак не складывалось.

Это не было тем, с чем я сталкивался каждый день. Это вообще было какой-то бессмыслицей.

— У тебя такой лакомый кусочек наверху, а ты находишься у себя в офисе. В этом нет никакого смысла, — сказал Брок, прислонившись к дверному косяку.

— Что ты делаешь тут так поздно? У Чеза нет девочек, которых можно сбить с ног и отправить в свою кровать? — спросил я, не глядя на него.

— Думал, у меня появилась зацепка о пропавшем ребёнке, что на героине. Оказалось, что нет. Я просто хотел обновить файл. Работаешь над делом Рии? — спросил он, войдя в кабинет и взяв один из файлов. — Пентобарбитал? — спросил он, приподняв брови.

— Да, разве не дерьмово?

— И этот витаминный уровень. Как будто кто-то пытался увидеть эффект от летальной инъекции на ком-то с идеальным здоровьем?

Посмотрев на него, я увидел Брока, которого не видел уже долгое время.

Видите ли, обычно он был лёгким, простым, забавным и беззастенчиво флиртующим. Я знаю, таким Брок взрослел, и таким он был большую часть своего времени. Однако, в восемнадцать лет мы оба были словно наркоманы, нуждающиеся в адреналине от постоянной опасности. Поэтому мы завербовались и прошли основной курс. Потом, когда этого стало недостаточно, мы перевелись в корпус морской пехоты. Наши задницы оказались на границе. Нас передислоцировали, и мы раз за разом проявляли себя.

А затем к нам обратились с предложением чего-то, о чём никогда не позволялось говорить с кем бы то ни было, кроме друг друга и наших непосредственных начальников. А иногда даже и с ними.

Нам предложили тайные операции.

Нас вычеркнули из официальных записей.

А затем бросали в одну за другой дерьмовую ситуацию, и мы сражались, отстреливались, бежали, выползали и, хромая, выбирались из этого.

Я всегда был более серьёзным, более сдержанным, поэтому это ожесточило меня. Сделало отстранённым и циничным. Я болезненно пережил знание о жестоких людях, на что они способны.

Брока это превратило в кого-то, кем он не был на природе. Это сделало его холодным и пустым.

Годами я ложился спать и просыпался рядом с мужчиной, которого я больше не узнавал. Он едва спал, а когда спал, у него были кошмары. Он ел достаточно для того, чтобы лишь поддерживать себя, говорил, что внезапно еда стала на вкус, как картон. Он сломался. Он отказывался отвечать на письма из дома, даже в те чрезвычайно редкие случаи, когда нам разрешалось это делать, скрывая фактическую правду о том, что мы делали и в какой точке мира находились в любой момент времени. Он просто закрылся.