Я замечаю неприкрытый намек на румянец, когда ее взгляд задерживается на мне, а затем она поднимает глаза, чтобы встретиться с моими.

Делаю несколько шагов ближе, подходя к фонтану, и сажусь на край рядом с ней. Не достаточно близко для прикосновения, но достаточно, чтобы в груди перестало болеть.

– Твои родители настояли, чтобы я жил в гостевом доме. По крайней мере, до конца учебного года.

– Ох.

Она поворачивает голову в сторону дома и смотрит именно на то место, где я стоял до этого, и я замечаю, как она прищуривается. Она обратно переводит на меня взгляд, но больше ничего не говорит.

– Разве тебе спать не нужно? – спрашиваю я и вижу, как небольшая улыбочка растягивает ее губы.

– Я не могу, – она пожимает плечами. – Слишком много мыслей в голове, - и до того, как я успеваю спросить «каких», она задает мне тот же вопрос. – А ты почему не спишь? Разве тебе не нужно спать?

– Я мало сплю, - протягиваю руку, пробегая пальцами по прохладной воде фонтана. – Я тренировался и заметил тебя.

Когда я снова смотрю на нее, то замечаю, как она облизывает нижнюю губу и прикусывает ее, перед тем, как кивнуть. Боль возвращается снова, но на этот раз пониже груди. Гораздо ниже.

– Ты не прислал мне снимок, - ее игривая улыбка разгоняет мою кровь, и я хочу наделать ей тысячи фотографий, сколько угодно, чтобы сохранить это же выражение на ее лице. – Может, мне стоит сделать ее сейчас.

– Слишком темно, - я оглядываюсь по сторонам, пытаясь отыскать способ взять под контроль свое тело.

Я замечаю телефон рядом с ней и отслеживаю, как она поднимает его, направляя на меня. Но я не смотрю в камеру. Я смотрю только на нее. На ее длинные, рыжие волосы, перекинутые на одно плечо, линию челюсти и высокие скулы. Она красивее любой картины, которую я видел за свою жизнь, и я могу смотреть на нее до бесконечности.

– Ну, вот и все. Теперь я могу добавить твое лицо в свои контакты. Я ненавижу смотреть на маленький пузырь вместо лица.

– Пузырь? – спрашиваю я, растерявшись от ее заявления.

– Да, вот.

Она придвигается, и половина ее тела крепко прижимается ко мне. Если я обниму ее одной рукой, она окажется окутанной мной, моим запахом. Что-то первобытное в моей душе жаждет этого, хочет потереться моим телом об нее, таким образом, чтобы заклеймить ее, как свою. Мне нужно сильно зажмуриться, чтобы взять себя в руки.

– Видишь, у всех контактов есть картинки, а раньше, у твоего был просто маленький, белый пузырь. А теперь вот. Ну, темный ты, но все равно. Получилось.

– Тебе опасно находиться здесь одной, красавица, - слова вылетают из моего рта до того, как я успеваю их остановить. Но от этого они не становятся менее правдивыми.

– Почему? Наш двор небезопасен? – она скептически оглядывается по сторонам, а потом снова смотрит на меня.

Не знаю, как сообщить ей, что именно я – угроза. Что все в ней влечет меня, и я не знаю, как долго смогу себя сдерживать. Возрастает потребность в ней, я ощущаю, как напряжение вокруг меня нарастает. Единственный способ остановить это безумие – оттолкнуть ее от себя. Я должен положить конец улыбкам, которые она мне дарит. Я не хочу причинить ей боль, но знаю, что смогу словами.

– Ты молодая девушка, которой нечего делать так поздно на улице. Твои родители не одобрят этого, и как твой телохранитель, я требую, чтобы ты встала и вернулась в свою комнату, - поднимаюсь и отступаю от нее в сторону.

Той боли, которая вспыхивает в ее глазах, практически достаточно, чтобы сломать меня. Я открываю рот, чтобы взять все свои слова обратно, но она встает и создает еще большую дистанцию между нами.

– Тебя никто и не просил приходить сюда и указывать, что мне делать. Все было нормально, пока не появился ты.

– Взаимно, красавица.

Она стискивает челюсть, и я хочу провести по ней большим пальцем, чтобы ослабить боль, которую причинил, и объяснить, что так я только защищаю ее, защищаю нас обоих. Но не делаю ничего из этого. Вместо этого я остаюсь на месте, молча умоляя ее бежать от меня.

– Не называй меня так, - ее слова резкие, когда она разворачивается и уходит прочь. Но на полпути к дому, она оглядывается через плечо. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но передумывает.

Я бы отдал все, что у меня есть, только чтобы исправить, что натворил сейчас. У меня больше денег, чем большинство людей могут мечтать, но для меня они ничего не значат. Единственное, что важно – это свет в глазах Пенелопы, и когда она уходила, я заметил, как он померк. Часть меня хотела этого, понимая, что это к лучшему. Но остальная часть кричит в агонии.

И пока я бреду от фонтана в свой гостевой дом, я думаю о выражении на ее лице. Свет в ее глазах, который я так люблю, потускнел, но не исчез. Это еще не конец. И когда ложусь спать и перечитываю нашу переписку, я точно знаю, что и я еще не закончил.