Пенелопа танцует спиной ко мне, пока я пробираюсь через танцпол. Я не знаю песни, которая играет, но она медленная, и ее тело извивается в такт.

Я должен подхватить ее и утащить отсюда. Я должен вернуть ее домой и объяснить, что это не очень умно и не безопасно. Я должен сделать хоть что-то, а не скользить ладонями по ее бедрам. Именно чем я сейчас и занят.

Она напрягается, когда я прижимаю ее спину к своей груди.

Я подстраиваю ее тело под себя и прижимаюсь губами к ее ушку:

– Это я, красавица.

Она снова замирает, но я провожу руками по ее бедрам и начинаю двигаться. Не думаю, что она хочет танцевать со мной, но не может остановить себя. Она слишком сильно любит это.

Я ощущаю энергию, затапливающую ее, и она передается мне. Музыка мрачная, в словах говорится о бриллиантах. Мне хочется раздеть Пенелопу и усыпать ее ими. Ее кожи должно касаться только нечто стоящее. Не я. Не мои руки. Но как бы эгоистично это ни было, я не убираю их от нее.

Ее обнаженное плечо и шея так близко, что я могу рассмотреть легкое сияние пота на них. Я наклоняюсь ниже и ощущаю запах лаванды, смешанный с ее телом. Мне приходится собрать все свои силы, чтобы не наклониться еще ниже и не попробовать.

Вместо этого я ласкаю ее теплые изгибы, поддаваясь зверю внутри меня и забирая то, что хочу, не задумываясь о последствиях. Я, как животное, когда сталкиваюсь с ее деликатной мягкостью, и она прижимается спиной ко мне. Она трется округлостями своей попки по моему изнывающему члену, и я стону в ее ухо. Она вздрагивает, а я опускаюсь губами ниже, прижимаясь к ее шее. Я не могу остановиться, и не уверен, что попытаюсь снова.

Я прокладываю дорожку по ее плечу, а затем поднимаюсь обратно, облизывая раковину ее ушка. Я потерял контроль, но это кажется правильным. Мы оба ушли с головой в этот момент, и я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Я смотрю на нее сверху-вниз, и она поворачивается в моих руках. Ее ладони прижимаются к моей груди, и я чувствую, как нижняя часть ее тела прижимается ближе ко мне, ближе к моему стояку. Она облизывает губы и приподнимает голову.

– Поцелуй меня.

Она шепчет эти слова, и они отражаются эхом в моих ушах. Я должен остановиться и задуматься о том, что она просит и откуда она знает русский. Но ничего из этого не важно. Я просто даю ей то, о чем она просит.

Наклонившись ниже, я опускаю ладонь на ее шею и ощущаю под ней биение пульса. Ее глаза широко распахнуты, но в них нет страха. Только страсть и желание, которое соответствует моим собственным. Она закрывает глаза, когда я прижимаюсь своими губами к ней, но свои я не закрываю. Я хочу следить за ее реакцией на меня.

Я знаю, что не смогу отпустить ее и не захочу уходить сам. Я совершал плохие вещи в своей жизни и не заслуживаю ее. Но и поступить благородно не могу, когда дело касается Пенелопы. Я никогда не был благородным и даже начинать не стану.

Когда ее язык проникает внутрь и касается моего, в тот момент я закрываю глаза. Тогда же меня швыряет в пропасть, и я начинаю падать.

Я могу только молиться, что когда приземлюсь, я все равно смогу поймать ее.

Я растворяюсь в нем, позволив остальному миру исчезнуть. Меня не волнует, где я и что сейчас происходит вокруг. Весь гнев, который я испытывала к нему несколько минут назад, исчез. Я не могу злиться на него. В глубине души я понимаю, что он отталкивает меня, потому что что-то внутри него заставляет делать это. Чувство вины проносится по мне из-за того, что я не надавила в ответ. Я могла бороться упорнее за него, потому что, знаю, он этого достоин.

Его губы мягкие, мягче, чем я могла бы себе вообразить. Его язык движется медленно и сладко. Поцелуй не сравнится ни с чем, что я могла придумать себе, но для него он большее, чем может показаться на первый взгляд. Сейчас, единственное, что сковывает – его собственнические объятия.

Он слишком быстро отстраняется от меня и смотрит сверху-вниз. Его темный взгляд гораздо неистовее, чем прежде. Я не могу прочитать его. Слишком много пробивается наружу. Одержимость, желание, потребность, надежда.