— Врёшь! — закричала она.

Руанн хотел сделать шаг к Лин, но вовремя заметил предостерегающий взгляд и отказался от этой затеи.

— Отпусти людей, Руанн. Немедленно!

Она была на грани паники. И Руанн, умный мужчина, не мог этого не видеть. Он обернулся к солдатам и прошипел им что-то на ящеррином. Видимо, это была некая команда, а не осмысленное слово.

— Вот что мы сделаем, Лин. Я отпушщу треть этих людей. Слушшай внимательно, треть, не более. Ты за это отбросишшь нож в сторону и позволишшь подойти к тебе.

— Половину!

— Треть! — бескомпромиссно парировал Руанн. — Более чем достаточная цена за одну тебя.

Он усмехнулся, но глаза его оставались серьёзными.

— Сначала я хочу видеть, как эти люди уйдут.

— И на что ты рассчитываешшь? Мы их поймаем за считаные минуты.

…Лин, сидящая в мягком кресле, знала, что её мысли сошлись в тем, что думала в тот момент другая Лин, находящаяся в лесу: «Попробуйте. Мы жили в этих лесах десятилетиями. Мы знаем все ловушки. И вас туда загоним, и сами сбежим».

— А остальные? Когда вы отпустите остальных?

— Когда ты, Венилакриме, окажешшься у меня в руках.

Лин вздрогнула.

— Я тебе не верю… Отпусти половину.

Руанн задумался. Та Лин, что на год старше, знала — это лишь маска. Он уже давно всё решил.

— И тогда ты согласна на мои условия?

— Да, Руанн, тогда я согласна.

— Хорошо, — медленно произнёс судья. — Пусть будет так.

Он подозвал к себе терция и проговорил ему на ухо несколько фраз. Звериная морда военного скривилась, после чего ящерр отошёл в сторону.

— Дай им… десять минут… пусть уйдут.

Судья медленно замотал головой.

— Слишшшшком долго. Три минуты — не более.

Девушка ещё сильнее надавила ножом на горло. Ящерр оскалился.

— Не разыгрывай эту карту дважды, Венилакриме. Опусти нож, девочка.

«Девочка» нахохлилась.

— Я не вижу, как люди уходят.

Их взгляды пересеклись. Мысленно Лин нарисовала качели, но не обычные, а похожие на весы: туда — сюда, туда — сюда.

Не было никаких команд. Руанн лишь кивнул другому ящерру, и тот нажал на некую пластину на рукаве.

Сначала ничего не происходило. Потом Лин заметила оживление в толпе. У половины людей орешники просто упали на землю.

— Те, на ком большшшше нет орешшников, могут уходить! — проговорил Руанн в поднесённый ему усилитель звука. Громкий голос разнёсся по всей поляне как гром. Лин показалось, она когда-то слышала и этот голос, и этот тембр, и именно так, усиленный динамиками. — Через три минуты мы кинемся за вами. Кто сумеет убежать — будет свободен.

Три минуты.

Лин посмотрела на судью. На лице его блуждала понимающая улыбка, в чём-то даже добрая.

— Опусти нож, Венилакриме, опусти…

— Нет! Три минуты…

— Хорошшшо…

Секунды переливались слишком медленно. От усталости затекла рука. Лин даже смотреть боялась на тех людей, что всё ещё были в колодках и орешниках, страшилась узнать среди них знакомые лица. Оставшихся пленников быстро погрузили в корабли. Способствовало этому и уменьшившееся количество людей. Несколько раз — так ей показалось — она слышала детский плач.

— Время истекло… Брось нож…

Девушка медленно набрала в лёгкие побольше воздуха. Руанн дёрнулся — видимо, ожидал от неё… чего-то лишнего.

— Хорошо… хорошо. Будь по-твоему, ящерр.

Одним движением она выпустила нож из ладоней. Распрямила пальцы. Послышался тупой звук. Острый предмет упал на землю.

Оба проследили глазами за полётом ножа. Секунда, вторая, третья…

Руанн усмехнулся... и начал к ней приближаться. Так быстро, что даже Венилакриме, наблюдавшая за всем из безопасной комнаты, вжалась в спинку кресла. Другой Лин, участнице событий, удалось удержаться. Она и шагу не ступила назад, за что повзрослевшая Венилакриме мысленно её похвалила.

Руанн подошёл. Лин захотелось сжаться, исчезнуть.

— Не стоило этого делать…

Он резко схватил Венилакриме за шею…

Внезапно произошло переключение на другую камеру. Второй «жук» снимал со спины, и сложно было понять, какую степень боли испытала девушка — лица её не видно. Почти сразу после прикосновения судьи Лин обмякла в его руках.

Последний кадр — голова Руанна, склонённая над лицом девушки.

Картинка посреди комнаты схлопнулась.

Лин отлепилась от спинки кресла. Костяшки пальцев побелели. Лицо ощущалось жарким и липким, но прикоснуться к нему и проверить это не было сил.