Пока они мылись - парились мать, с Лёнькиной младшей сестрой Веркой, жарили котлеты и накрывали на стол. Когда, через час, мужчины вернулись из бани, раскрасневшиеся и распаренные, стол был уже накрыт и они, немного передохнув, сели ужинать.

– А Ванюшка-то где?
– спросил отец, заметив, что за столом нет его младшего, пяти летнего, сына.

– Да у бабушки остался, там тётя Настя с ребятишками в гости приехала, - ответила за всех Верка.

Выпив водки и закусив ещё горячими, ароматными котлетами, отец, обращаясь к Лёньке, спросил: - Ну что, сын, в понедельник поедешь со мной на пикет?

– Пап, ну чё ты спрашиваешь, конечно поеду, - ответил обрадованный Лёнька.

– На Еловом острове, надо будет сено покосить, да сухих брёвен наловить, для плота под сено, ты "литовки" приготовь, и отбей их "путём" - перечислил отец намеченные им мероприятия. В субботу они чинили изгородь, заменили несколько сгнивших столбов, поставили новые прожилины и прибили штакетник. На следующий день, сделав всё, что ему наказал отец, Лёнька начал готовиться к поездке на пикет.

В чулане отыскал свой старенький рюкзак и начал складывать в него своё "богатство"- охотничий нож, с наборной ручкой из бересты, из-за этого не тонущий в воде, - это был самый дорогой подарок отца. Туда же положил маленький топорик с зачехлённым лезвием, чтобы не резал рюкзак, бинокль, удочки, старенькую катушку для спиннинга, и имитацию мыши из шкурки белки, с большим крючком вместо хвоста, - для ловли тайменя. Прошлой осенью они с отцом ходили "лучить" на ямы и острогой добыли несколько не больших таймешков, а вот поймать тайменя на спиннинг, Лёньке ещё не удавалось. Но в этот раз он решил, что хоть все ночи подряд будет ходить кидать спиннинг, но своего добьётся. Была у него эта, отцовская, черта характера - упёртость.

Своего отца Лёнька любил и уважал, никогда ему не перечил, и не огрызался, старался быть похожим на него, и во всём ему подражал. Спокойный, уравновешенный и не по годам рассудительный молодой человек, с обострённым чувством собственного достоинства. Задирой Лёнька ни когда не был, но все знали, что с ним лучше не связываться, за себя и за своих друзей он всегда мог постоять.

В понедельник утром, когда вся бригада сплавщиков была в сборе, они отчалили от берега, капитан дал полный газ и катер стрелой полетел по водной глади вверх по течению. Мужики, разместившись в рубке, начали доставать из рюкзаков припасённую выпивку и закуски, и когда приехали на свой пикет, они были уже в изрядном подпитии. Это была уже традиция, понедельник - день заезда, был не рабочим днём - это был день, когда мужики, как они сами говорили - "опохмелялись после выходных на другой бок". Когда катер разгрузили и всё привезённое с собой перенесли в дом, бригадир сплавщиков подошёл к Лёнькиному отцу и сказал:

– Петрович, не в службу, а в дружбу, выручай. Может, сходите с Лёнькой на солонцы, а то петли столько дней не проверены, если кто попал, мясо может пропасть, ты сам это не хуже меня знаешь. Потом, когда подойдёт твоя очередь, ты её пропустишь.

Отец, подойдя к Лёньке, спросил: - Ну что, пойдёшь со мной?

– Конечно, пойду, - тут же радостно согласился Лёнька. Он много раз слышал, что существует такой, браконьерский, способ ловли маралов петлями, но сам никогда этого не видел и поэтому, раз подвернулся такой случай, он не хотел его упускать.

Этот солонец, на котором мужики ставили петли, был ближним, всего в полутора километрах от пикета, по хорошо утоптанной тропе. Был ещё один солонец, дальний, километрах в 3-х от пикета, там был оборудован и хорошо замаскирован, "скрадок", туда, обычно ночью, мужики ходили с ружьями. В бригаде была установлена очерёдность - кому, когда и на какой солонец идти, когда заканчивалось мясо. За солонцами они следили, периодически их подсаливали, убирали упавшие деревья, в общем, создавали условия для того, чтобы маралы приходили туда чаще.

Лёнька собрался было сбегать на катер, за "вертикалкой" 12-го калибра, которая хранилась в рундуке и всегда была наготове, но отец его остановил: - Там, оно нам, не пригодиться. Возьми ножи, пару мешков и рюкзак, - на всякий случай.

Пройдя минут 30 по таёжной тропе, отец крикнул отставшему от него Лёньке:

– Давай быстрей сюда, здесь корова в петлю попалась, - так они называли самку марала или ещё - маралуха. Лёнька бегом подбежал к тому месту, где стоял отец, увидел вытоптанную до грязи поляну, и лежащую на боку маралуху. Измученная и обессиленная, она даже не попыталась вскочить, и убежать, только смогла поднять с земли, и повернуть голову, в сторону приближающихся к ней людей. Подойдя ближе, Лёнька увидел глубоко врезавшийся в заднюю ногу маралухи, тонкий, туго натянутый трос, привязанный другим концом к дереву. Не издав ни звука, она обречённо положила свою красивую голову, на грязную землю.

Лёнька, впервые в жизни, так близко увидел зверя и подивился:- "какая же она грациозная и красивая". Отец, видя замешательство сына, сказал: - Ты сядешь на неё с боку, вот сюда и будешь держать заднюю ногу, которая без троса. Держи крепко, чтобы она не лягнула.

Прижав бок маралухи коленями, Лёнька схватил её заднюю ногу, стараясь делать всё так, как сказал отец и тут увидел, что другая её нога сломана ниже колена, и сквозь лохмотья короткой шерсти, видны острые края сломанных костей.

– Чёрт, как же ей, наверное, больно - мелькнуло у него в голове. Он почувствовал, как у него затряслись с начала поджилки, потом руки. Отец, тем временем, скрутив верёвкой передние ноги маралухи, с силой потянул её голову, запрокидывая назад, чтобы натянуть шею и тут Лёнька увидел, что она смотрит на него своими большими чёрными глазами, и как из одного глаза покатилась, и заблестела на солнце, крупная слеза. Лёнька почувствовал, как всё сжалось у него внутри и не в силах больше на неё смотреть, он отвернулся. В следующее мгновение отец, резким движением, полоснул ножом по шее маралухи, и из перерезанного горла брызнула струя горячей крови, заливая землю, и близлежащие кусты.