С того момента, как Бонни вернулась из тюремного мира Кая обратно домой, прошло уже три дня. Три спокойных, размеренно идущих дня. Ни тебе магии, ни слава Богу Паркера. Признаться, постепенно, ведьме начинало казаться, что всё произошедшее было просто страшным сном, кошмаром, но шкатулка, что всё ещё стояла на столике в гостиной, а также неутихающая дрожь в ногах, напоминали о том, что всё это было реальностью, как и убивающие прикосновения Кая к ней. В тех местах, где их кожа соприкасалась, всё ещё разливалось неприятное тепло, сопровождаемое будто электрическими покалываниями.

Беннет устало вздохнула, бросая взгляд в сторону кухни, где у плиты трудился Энзо, готовящий ей завтрак. Но судя по слабому запаху гари, это у него не совсем хорошо получалось. Девушка улыбнулась. С момента её возвращения в реальность, мужчина не отходил от неё ни на шаг, боясь оставить возлюбленную один на один со своими мыслями. Он знал, что не сможет защитить ведьму от магии, но продолжал делать всё возможное, чтобы любимая чувствовала спокойствие, уют и ласку. Наверное, именно это и называется любовью. И Бонни была искренне за это благодарна. Но вот только, как бы Энзо не старался, тяжёлые мысли всё равно одолевали голову ведьмы, заставляя её на долго погрузиться в размышления, при этом, вперив задумчивый взгляд на языки пламени, пожирающие поленья в камине.

Чёртов Паркер! Это всё его вина. Это он отравил её счастливую жизнь…

Бонни поджала губы, потеплее укутываясь в плед, заботливо принесённый ранее Сент-Джоном. Она переборола дикое желание зарыться в него головой, чтобы скрыться от всего этого чёртового мира, а в особенности, от ледяного взгляда дьявольских голубых глаз, что преследовал её повсюду, вот уже три долгих дня. Стоило Бонни только на секунду закрыть глаза, как она всё время видела одну и ту же картину: Кай Паркер насмехается над ней, над её беспомощностью, над её страхом… а потом, жестоко, без капли сожаления, вонзает острый нож ей прямо в шею, принимаясь жадно глотать вытекающую из глубокой раны кровь.

Беннет всхлипнула, зажимая ладонью рот, боясь, что Энзо может её услышать. Девушка не хотела беспокоить его, поэтому, в присутствии мужчины, всё время натягивала на лицо свою самую правдоподобную улыбку, на которую только была способна, и повторяла дежурную фразу: я в порядке.

Но она не была в порядке.

Она была сломлена.

Напугана.

Опустошенна.

Бонни знала, что сейчас наступило лишь затишье перед бурей, что Кай ещё вернётся, что он обязательно найдёт способ выбраться из своей тюрьмы. Ведьма уже в этом ни на миг не сомневалась. И как только парень обретёт долгожданную свободу, он придёт за её друзьями, сделав всё то, что и обещал. Паркер убьёт их, и глазом не моргнув, а после, появится на пороге её собственного дома. Кай заставит ведьму молить о собственной скорейшей смерти, но никогда не допустит, чтобы она умерла, перед этим вдоволь не настрадавшись, как последний год страдал он сам.

Девушка тяжело вздохнула, возводя глаза к потолку, и до боли прикусывая нижнюю губу. Слёз уже не осталось, но глаза всё ещё жгло, будто кто-то насыпал в них песок.

Кто-то…

Бонни хмыкнула. В её жизни был лишь один единственный человек способный на это.

Признаться, на доли секунды, там, в тюремном мире, когда Кай так беззащитно прижался к ней, девушке стало его даже жаль. Она не по наслышке знала, что такое быть брошенной семьёй. Какую боль, а потом и ненависть ты начинаешь испытывать. Наверное, в совокупности, эти чувства действительно могут свести с ума, что и произошло с парнем. Он не смог выдержать ненависти родственников, разочарования ковена, и страха в глазах своих младших братьев и сестёр. Конечно, они его боялись. Боялись его прикосновений, которые несли за собой только боль. Боялись его голодного, буквально прожигающего, взгляда. Боялись его хищного оскала…

Бонни тряхнула головой. Нет, не семья сделала Малакая монстром, он сам захотел им стать, и за это, поплатился своей свободой. Отец семейства был поставлен перед выбором: Джозетт, Лукас и Оливия – беззащитные дети, против сумасшедшего недоведьмака, способного выкачивать чужую магию, и с упованием использующего её, против её же обладателя. Выбор был очевиден, и Джошуа сделал его не моргнув и глазом. Любой любящий отец сделал бы так же. Бонни сделала бы так же.

Ведьма шумно выдохнула, недовольно поджимая губы. Ей пора переставать думать о Паркере, ведь он не был достоин даже этого.

– А вот и завтрак.

В гостиную скользнул Энзо, держащий в руках поднос с несколькими наполненными едой тарелками и бокалом свежесваренного кофе. На лице Бонни в тот же момент расцвела улыбка, уже такая привычная за последние три дня.

– Спасибо! – она с благодарностью приняла поднос, оставляя на губах мужчины нежный поцелуй. – Люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, – мягко ответил Энзо, лаская слух своим акцентом.

Бонни же, подхватив чашку с всё ещё дымящимся кофе, поднесла её к губам.

– Ауч, – горячая жидкость неприятно обожгла их, заставив Беннет судорожно провести по ним влажным языком.

Девушка прикрыла глаза. Это обжигающая боль, вновь напомнила ей о прикосновениях Кая, что также сжигали ведьму буквально дотла.

Вот и всё, её мысли снова вернулись к нему, и казалось, из этого адского круговорота, Беннет уже не выбраться никогда.

***

Резким движением руки, Кай заставил стол с грохотом отлететь в стену. Парень тяжело дышал, а на его коже проступила испарина. Оперевшись ладонями на барную стойку, он склонил голову вниз, пытаясь прийти в себя. Его грудь тяжело вздымалась, а губы что-то судорожно шептали, но с них ни слетело и звука. Паркер выглядел помятым и уставшим, таким, каким никогда не был прежде.