– Бонни.

Ведьме казалось, что она бредит, ведь даже ещё не взглянув на своего собеседника, она уже знала, кого увидит.

– Бабушка?

Шейла Беннет тепло улыбнулась, присаживаясь рядом с внучкой на край дивана, и сжимая её полыхающую ладонь в своей. Но не взирая на улыбку, украсившую лицо женщины, её взгляд был тусклым, и отражал в себе глубокую печаль.

– Мне жаль, что я не могу защитить тебя, моя девочка. Моей силы едва ли хватило, чтобы вытащить тебя из тюремного мира.

– Так это была ты?

Шейла кивнула, ещё крепче сжимая ладонь Бонни, будто боясь, что она может от неё ускользнуть.

– Ты в большой опасности, милая, и я боюсь, что на этот раз, я не смогу тебя защитить. Кем бы ни был твой враг, он сильнее меня. Я чувствую его мощь, и я знаю, что он уже совсем близко. Что он уже позади тебя.

Бонни непонимающе взглянула на женщину. Перед глазами всё расплывалось, и ей лишь из последних сил удавалось сфокусировать зрение.

– О ком ты говоришь, бабушка?

– Настали тяжёлые времена, моя девочка, – Шейла медленно поднялась на ноги, осторожно выпуская ладонь внучки из своей. – Однажды, и враг может стать другом. Иногда, следует доверить свою жизнь кому-то другому, надеясь, что он сможет тебя защитить.

Бонни всё ещё не понимала, о чём именно говорит ей бабушка, но перед глазами всё начало стремительно меркнуть, и больше, будучи не в силах вымолвить хоть слово, девушка, потеряв сознание, повалилась на подушки.

***

Проходя мимо гостиной, Кай не мог не заметить того, как на диване, свернувшись калачиком, будто пытаясь согреться, мирно спала Бонни. На её лице – отражались умиротворение и покой, которые, она, наконец, нашла в забвении.

На доли секунды, парень замешкался. Кай сам не понимал почему, но какое-то дикое, неподвластное ему желание, вынуждало его войти. И, в итоге, всё-таки сдавшись, еретик медленно шагнул через порог. Паркеру определённо было интересно увидеть ведьму такой. Беззащитной. В жизни ему вряд ли когда-либо удастся разглядеть эту сторону воинственной Беннет, ведь стоит им оказаться в одной комнате, как девушка тут же превращается в сплошной клубок нервов и напряжения.

Малакай усмехнулся собственным мыслям. Стоило признать, в обществе Бонни, он тоже крайне редко мог полностью расслабиться, и это, казалось парню чем-то крайне странным. Обычно, он не испытывал ничего подобного.

Переступив с ноги на ногу, искренне недоумевая, зачем он вообще разглядывает спящую ведьму, еретик уже было намеревался вновь направиться в сторону кухни, как что-то заставило его с этим повременить. Кай не чувствовал холода, но, судя по всему, Бонни сейчас находилась на грани замерзания.

Оглядевшись, парень остановил свой взгляд на потухшем камине. То, что нужно. И стоило было еретику только щёлкнуть пальцами, как языки обжигающего пламени, тут же начали пожирать сухие поленья. Приятный треск и тепло, стали с немыслимой скоростью расползаться по гостиной.

Нет, этот жест не был проявлением нежности, или, того хуже – любви. Отнюдь. Просто, после вчерашнего, Паркер понимал, что должен сделать хоть что-то, чтобы загладить свою вину. Не то чтобы его мучила совесть, просто, так было правильно. Ведь сегодня, Малакаю, впервые в жизни, захотелось совершить что-то правильное.

Уголки губ Паркера, едва заметно дёрнулись вверх.

– Сладких снов, Бон.

Отведя взгляд от мирно спящей девушки, парень направился прочь. Но отчего-то, уже спустя пару секунд, он почувствовал странное ощущение, где-то внутри себя. Кай поморщился. Да, будучи наполовину вампиром, он не чувствовал ни боли, ни слабости, ни жара – чему были подвержены обычные люди, но из-за их с Бонни связи, на него то и дело волной накатывало недомогание, которое, впрочем, практически сразу бесследно исчезало. Да, организм парня мог быстро регенерироваться, но состояние ведьмы, в любом случае, сказывалось на нём не самым лучшим образом.

Подхватив со столешницы стакан с водой, ранее оставленный здесь девушкой, и сделав несколько глотков, Кай поперхнулся. Во рту всё горело так, будто он обжёгся кислотой.

Оперевшись ладонями о раковину, Паркер сплюнул в неё остатки воды, но вот только, вместо прозрачной жидкости, в раковину потекла густая, чёрная как смоль кровь.

– Какого…?

Кай утёр губы тыльной стороной ладони, чувствуя омерзительный медный привкус на языке. Он поморщился. Примерно то же самое ощущение, парень испытал и несколько дней назад, тогда, когда Бонни буквально заставляла его захлёбываться в собственной крови.

А уже секундой спустя, слишком неожиданного даже для него самого, тело Паркера пронзила острая боль, словно он был охвачен самым, что ни на есть праведным огнём. Будто кипяток начал разливаться по его венам, обжигая… сжигая Малакая изнутри.

Еретик глухо зарычал, вновь ухватываясь руками за раковину, стараясь не потерять равновесия.

Какого чёрта вообще происходит? Почему так больно?

И совсем неожиданно, словно гром среди ясного неба, из гостиной донёсся испуганный, хриплый вскрик Бонни, а после, лишь одно единственное слово. Имя. Его имя. Кай.