Отстранившись, и напоследок слабо улыбнувшись, Бонни направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, оставляя погрузившегося в свои собственные мысли Энзо, в гостиной совсем одного.

Быстро преодолев скрипучие ступени, девушка оказалась в своей старой комнате, что теперь разделяла с вампиром. Только вот мебель, различные предметы, и даже рамки с фото, принадлежали той, прошлой беззаботной Бонни, и новой Бонни, здесь с некоторых пор стало слишком тяжело находиться.

Наверное, она просто понимала, что больше ничего не будет как раньше. Эти года не вырвать из жизни, и они до конца её дней, будут чёрной дырой зиять в душе.

Потерев уставшие глаза, девушка осторожно опустилась на кровать, чувствуя, как матрац слегка проваливается под её весом.

Подложив сложенные вместе ладони под голову, Беннет поджала губы, смотря пустым взглядом в сторону окна. Отсюда ей открывался вид на ночное небо, усыпанное тысячами звёзд, но даже столь благоприятный вид не приносил ничего, кроме безразличия.

Девушка медленно прикрыла глаза.

Она должна рассказать Энзо о Кае.

Должна рассказать друзьям. Предупредить их об опасности. Защитить.

Должна.

Должна.

Должна.

Почему всю свою жизнь она кому-то что-то должна? Но никто никогда не должен ей.

Губы ведьмы скривились. Она не имела права так думать. Её друзья сделали для неё не меньше, чем она для них, ведь они – семья. Они последнее, что друг друга осталось. Единственная опора и поддержка. Единственное, что не позволяет сломаться.

А ведь у Кая никого нет…

Бонни хмыкнула. Мысль, проскользнувшая у неё в голове, заставила испытать отвращение к самой себе. Она не должна жалеть его. Он садист и ублюдок. Социопат. Убийца. Монстр.

Человек…

Тот, у кого не было никого, кто смог бы удержать его от падения в пропасть.

***

Кай стремительно вбежал по нескольким ступеням, ведущим на сцену, ловя на себе недоумевающий взгляд ведущего, мужчины лет тридцати, что сейчас просматривал какие-то бумаги, стоя чуть в стороне от всеобщего веселья.

– Я могу вам чем-то помочь? – он несколько неодобрительно взглянул на Паркера поверх своих очков. – Если нет, то мне нужно раб…

Но Кай не дал ему договорить, обрывая мужчину на полуслове жестом руки. Его челюсть, с характерным хрустом, захлопнулась против воли. Наверняка, это вызвало волну боли, учитывая, что он болезненно поморщился. Еретик же удовлетворённо хмыкнул.

– Я хочу объявить победителя вашего супер-мега конкурса, – он широко улыбнулся, а в льдисто голубых глазах проскользнуло ребяческое озорство.

– Нет, – мужчина сжал пальцами челюсть. Говорить было больно, но он всё ещё не понимал, что секундой ранее произошло. – Это невозможно. Возвращайтесь к гостям, иначе, я прикажу вас отсюда вывести.

Глаза Кая опасно сузились, а зубы сжалась так сильно, что на скулах отчётливо выделились желваки. Видит Бог, он хотел как лучше, но парень чертовски не любил, когда ему отказывали в его маленьких капризах. Просьбах. Приказах.

Паркер медленно поднял вверх правую руку, при этом, так же не спеша, принявшись закатывать рукав рубашки к локтю. Свой пиджак, он уже ранее оставил, кажется, у барной стойки.

Мужчина с непониманием наблюдал за действиями молодого человека, но в его взгляде не было страха или паники. Пока он просто ещё даже не представлял что его, и всех остальных, ожидает в ближайшем, но таком коротком будущем.

Кай же, закончив возиться с рукавом, вновь вернул всё своё внимание к застывшему ведущему. Губы еретика растянулись в холодной усмешке, а во взгляде вспыхнул дьявольский огонёк.

Раскрытая ладонь Паркера резко сжалась в кулак, и в тот же миг, мужчина, стоящий напротив, схватился ладонью за горло. Он захрипел, оседая на пол, при этом пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но безуспешно. Из его приоткрытых губ, вытекла первая струйка крови, заставившая Паркера вдохнуть полной грудью. Он блаженно застонал, будто ребёнок, получивший кусок торта вместо ненавистной тарелки супа. Как же прекрасно снова быть на свободе, продолжая творить столь притягающее и манящее его чёрную душу зло.

– Хэй, ты в порядке, бро? – Кай шагнул вперёд, склоняясь над мужчиной, с усмешкой глядя в его побагровевшее лицо, и слезящиеся от боли карие глаза. – Неважно выглядишь.

Мужчина вновь захрипел, но при этом, больше не пытался сделать ничего, чтобы сохранить свою драгоценную, полную ничтожного существования, жизнь. Он просто лежал, выпуская из своего рта густую бардовую кровь, и ожидал наступления неизбежной, но столь неожиданной смерти.

Паркер недовольно надул губы. Это было не весело. В чем интерес издеваться над жертвой, которая не борется из-за всех сил за свою жалкую жизнь?