Однако, некоторое количество она оставила нераспределенным, когда поняла, какие горизонты это открывает.

По аналогии начали выхаживать и Лену Щербинину. Прогресс там был не такой быстрый, но очевидный.

Стефания была на седьмом небе. Грозовая туча, казалось, миновала. Ее девочка поправлялась, врачи не диагностировали и не предрекали никаких осложнений.

Понять, что же послужило причиной комы оказалось не так просто. Никаких наркотиков девочки не употребляли, по крайней мере в открытую. Оставалось думать, что их в молодежном клубе давали тайно. Например, подсыпая в чай.

К тому времени выяснилось, что помимо Лены и Маши в другой больнице оказались в таком же состоянии еще трое участников клуба. Что лишний раз доказывало безусловную причастность Сергея Александрович к произошедшему.

Удалось ли его задержать - Стефании не было известно. Андрей Козлов, со свойственной ему сдержанностью, совсем не спешил делиться ходом следствия с ней. Да и виделись они всего два раза - в день исчезновения Романа, а второй раз - спустя пять дней, когда он зашел поинтересоваться здоровьем девочек, о чем-то переговорив и с Артемом Андреевичем и с местным врачом Валерием Сергеевичем.

***

Роман с трудом, превозмогая боль, сел в кровати. Несколько закинутых три дня назад очков в Силу и Выносливость заметно ускорили процесс регенерации организма от нанесенных Толиком травм.

Было крайне неприятно, что какой-то перекаченный малолетка так просто смог его отмудохать до полусмерти, поэтому, недолго думая, Пластинин решился на увеличение физических характеристик. В загашнике, таким образом, осталось совсем мало нераспределенных очков. Ну что же, и то хорошо, все равно оставалось какое-то пространство для маневра на случай будущих непредвиденных ситуаций.

Люди Козлова, как тот и обещал, оказали ему первую помощь и отвезли в Тверь, на квартиру Сани Алмазовой. Их первая встреча, спустя столько лет, вышла совсем не такой романтичной, как это принято показывать в кино или литературе: Роман кое-как улыбнулся подруге детства, пробормотал “привет” и, теряя сознание, опустился на кровать.

Говорить мешали поврежденные ребра, мысли в голове предательски отказывались формироваться в слова. Лишь спустя полтора суток забытья он смог собраться с силами и повысить характеристики Силы и Выносливости. После этого нырнул в сон опять, давая организму перестроиться, согласно новому раскладу.

Все это время Саня заботливо ухаживала за ним, но говорила лишь самый минимум, отмахиваясь: “Потом, Ромка, все потом!”

Наконец, он окреп достаточно, чтобы постоянно пребывать в сознании и соображать. Он встал с постели и, держась за стенку, вышел из выделенной ему спальни. Из другой комнаты доносился звук работающего телевизора. Пластинин прошел ближе и, стараясь не шуметь, заглянул в дверной проем.

Саня сидела за ноутбуком, вполоборота к двери.

– Выпрямился, Пластинкин. Я и не сомневалась, кто ж тебя согнуть-то сможет, - произнесла она не отрываясь от монитора, затем медленно встала из-за стола, повернулась и улыбнулась Роману так, что у того зажгло в груди.

Даже внешне она изменилась: из натуральной блондинки превратилась в брюнетку, уже не казалась такой хрупкой, как раньше, длинные теперь волосы собраны в хвост, вместо привычных локонов, спадающих на плечи. Прибавились очки без оправы, делающие Саню строже и серьезнее.

– Расскажи, как ты жил?
– спросила Саня.

Роман в одно мгновение вспомнил последние годы жизни и роль Алмазовой в его судьбе - в груди сразу остыло.

– Нормально, - он пожал плечами.

– Трудно было?

– Не труднее, чем другим.

– Как ты, вообще?
– она переформулировала вопрос.

– Нормально, - повторил Пластинин

– Ты в своем репертуаре: все такой же немногословный, - ухмыльнулась Саня.

– Выпить есть?

– Тебе нельзя, ты на таблетках.

– На каких еще таблетках?

– Волшебных... Тебе, конечно, повезло, что ребра не сломаны, но организму нужна помощь в восстановлении. Ты же не собираешься у меня месяц валяться?

– ...нет, конечно, - помедлив ответил Роман. Потом прочистил слегка осипшее то ли от волнения, то ли от долгого сна горло и сказал: - Ты начисляй, давай.

Саня как-то по-детски поджала губки, энергично развернулась и пошла на кухню.

Вернулась обратно с початой бутылкой шестидесятиградусного виски “Гленфарклас 105”.

– Кружки в серванте возьми, - бросила Алмазова.

Роман только тогда осмотрелся в комнате - она не сильно отличалась от его, в Волхове. Такой же советский ремонт с советской же мебелью. Только техника была заменена. Плазма, ноутбук, кондиционер - неужели в Твери бывает такая жара или его используют для обогрева? Он задался вопросом, почему Саня живет здесь? Уехала после смерти Гоши? Но квартира не ее, сразу видно, чужая, плохо обжитая. Или она специально сняла такую, чтобы не приглашать его домой?