Наконец они искупались, оделись, нанесли слой штукатурки на лица, которая даже не в силах скрыть последствия ночной оргии, были готовы к выходу. Говорят, прощальные слова.

Блондинка: "Мы завтра еще придем."

Брюнетка: "И в субботу"

Блондинка: "И в воскресенье"

– Нет. Ни завтра, ни послезавтра, ни в воскресенье, больше никогда.

– Но почему?

– Потому что. Узнайте мне, когда Свету выписывают, и сделайте так, чтобы побыстрее. Ясно?

– Ясно, - нехотя так.

Насилу спровадил. С этими больше, ни-ни. Хватит мне вчерашнего разгрома и подорванной репутации перед соседями. Если эти девки еще пару раз придут, то плакала моя репутация и на работе. Боссу представить практически нечего. Ну что ж, есть еще время подумать по дороге на работу. Со вздохом собираю папку эскизов. И бегом! Иначе опоздаю на совещание. Оказывается, абсолютная свобода накладывает на тебя особые обязательства, и с учетом обязательств, эта самая свобода превращается в твою же тюрьму, где арестант сам себе и тюремщик.

В офисе сразу же ринулся в кабинет шефа с отчетом, чуть не сшиб секретаршу Зину. Она жеманно пискнула, когда я сгреб ее в охапку, чтобы не упасть и подарила мне взгляд, весьма отдаленно напоминающий "Девственницу". В кабинете уже ждали, босс и Марина.

– Опаздываешь, Сергей Дмитриевич!
– шеф впервые, называет меня по имени отчеству.

– Трамвай, долго ждал, - вру, и правильно делаю, не всегда нужно быть честным, до дури.

– Есть что-нибудь готовое?
– вопрос, ставший уже формулой моего существования.

– Есть!

И выкладываю на стол "Лавочных старушек" У шефа удивленно поднимаются брови. Марина прыснула с тем недоброжелательным злорадством, который однозначно интерпретируется: "Ну говорила же я - лох! А вы не верите"

– Что это?

– Реклама диванов "Аллигатор"

– Ну и где здесь диваны? Если это реклама диванов, то я - император Македонский!

– Без паники, Александр Николаевич, - говорю нахально прищурившись, - Картинка, чтобы привлечь внимание, главное текст, который потом, обязательно прочитают.

– И какой текст?

– Представляете, девочки, а Тимофеевич с Макаровной купили диван "Аллигатор". И что они на нем вытворяют!

Кабинет накрыло тишиной. Переваривают, новую концепцию. Довольно-таки долго. Целую минуту. Жду.

– А-ха-ха-ха!
– взорвался босс хохотом.

И хохотал до слез, ощупью рыскал по карманам в поисках носового платка. Марина вскочила с места и быстро нашла платок у него в нагрудном кармане, вложила ему в руку.

– Говоришь: Вытворяют? хи-хи-хи, - не в силах сдерживать хохот проговорил босс, вытирая слезы платком. Показывает большой палец, типа о-кей, - Рассмешил, проказник, рассмешил. Хороший анекдот. А-ха-ха-ха!

Я не смеюсь, Марина тоже, даже не улыбается и в ее взгляде увиделось нечто. Нет, это не зависть и не ненависть. Что-то другое, которое я еще не понимаю. Но мне не приятно, от этого взгляда.

– Значит, так.
– Шеф наконец успокоился, - Марина, добавь текст на копию, и оригинал мне. Как будет готово, вдвоем, дуете на фабрику, представить проект. "Счастливого человека" берете в нагрузку, авось, тоже прокатит. Вперед.

Тут-то, Марину передернуло! Еще чуть-чуть и зашипит, как картошка, брошенная на раскалённую сковородку. А этот взгляд я уже понимаю. Обида. Вот, примерно, такой ход ее мыслей: "Да его же место, буковки на вывески магазинов ляпать! А меня в подмастерья ему посылают" Ну, блин, похоже, война только начинается. Этого мне как раз и не хватало... для полного счастья.

– А ты, - он направил указательный палец на меня, как на революционном плакате, "А ты записался добровольцем", - идешь в бухгалтерию.

– За дорожными расходами?

– Нет, теперь тебе дорожные не положены. За премией по "Девственнице".

Мне положена премия? С каких это соображений? Охренеть! Да шеф, кроме Марины еще никому премию не давал! Все за зарплату корячились и надрывали свой интеллект! Гм... Но, весьма кстати, между прочим. А то, у меня в последнее время сильно возросли расходы. Прихожу в бухгалтерию: "Мне бы премию получить" Как бы дико это не звучало... но главбух засуетилась: "Конечно, конечно, Сергей Дмитриевич" И всучивает мне кассовый ордер, я и подмахнул его не глядя. А она семенит к сейфу и вытаскивает здоровенную пачку по тысяче рублей, отсчитывает с нее купюры. И с каждой купюрой растущей горки денег, у меня расширяются глаза от удивления. Протягивает мне. Наверное, у меня с лицом что-то не так, что главбух запричитала "Вам плохо Сергей Дмитриевич? Вам плохо?" Это мне плохо? Мне хорошо! Тридцать тысяч! Это же моя месячная зарплата. Охренеть! Охренеть! Охренеть.

Из бухгалтерии я вышел не только безумно удивленным, но и обладателем несметного богатства. Значит, вот сколько стоит проданное сердце и душа? А я- то думал, дадут пятерку и ладно.

Пока решал в бухгалтерии свой шкурный интерес, моя подмастерья уже прилепила буковки к "Лавочным старушкам" и ждала меня в своей машине. Вот, значит, как, теперь у меня есть и личный шофер. Не скажу, чтобы этот факт меня сильно радовал, потому что Марина - тот самый гусь, которого дразнить себе дороже, но в меня вселился маленький хулиганствующий шутник и мстительный пакостник, захотелось, вдруг делать ей всё на зло, унизить и понаблюдать злорадно как она кипит изнутри. Что- то новое во мне, раньше бы и в мыслях такого не допустил. А сейчас неизвестные силы втягивают в войну с очень сильным и жестоким противником. "И ты надеешься, победить в этой войне?" Надеюсь. "И не пытайся, кишка-тонка!"