Но, посоветоваться так и не пришлось. Я сразу заподозрил неладное, двери квартиры настежь открыты, а я Свете строго наказывал, запираться. Еще в придачу, из кухни вылил удушливый, едкий дым, на газовой плите горела сковородка, с углями посредине, всё, что осталось от поджарки для супа. Света не настолько легкомысленная, уйти гулять и бросить без присмотра огонь. Сразу, как вспышка, мысль: "Верка!" Других версий быть не может, по определению, зря что ли медведь пчёл развлекал, и втирал про почти нереальную, неземную любовь к своему единственному чаду?

Бросился по лестнице на верх, к Пашкиной двери с криками: "Света! Света!" Звоню в их двери, тарабаню. Тишина. Затаились. Звоню, стучу, непрерывно, кричу: "Откройте! Мать, вашу!" И вдруг слышу Светин визг из далека, из глубины квартиры, из наглухо закрытой дальней спальни. Такой звонкий и пронзительный, что пробился сквозь несколько плотно закрытых дверей. Она там! Разгоняюсь и из всех сил бью стопой в дверь. Вышибу! А потом, вышибу мозги ублюдкам. Дверь как приваренная к косяку, советская еще, дубовая - не пробить, что сейф в банке. В полицию позвонить? Как бы не так! Верка - законная мать по документам, а я, лишь сосед. Так, кто похитил ребенка? Нужно прорываться своими силами. У меня есть электродрель. Высверлю замок, а потом этой же дрелью буду пытать злодеев! Схватил дрель, переноску и за дело. Только одно отверстие просверлил, как Верка отозвалась с той стороны двери:

– Сто тысяч, - кричит, - и забирай на сегодня!

Тварина! Правильную картину, про Веркин рай написал! Торгует ребенком, только на месте жирдяя оказался я. Вот, сейчас, взломаю двери и так отметелю её, печень отобью, почки, пусть сдохнет. Нет! Посадят еще. И за кого? Спокойно, спокойно. Держи себя в руках! Ты всех победишь, если победишь себя. Как её наказать? Мне нужны доказательства против неё, когда в суд подам. Хватаю Светин телефон из сумочки, которая до сих пор болталась у меня на плече. Где тут, диктофон? Вот он! Включаю и прислонил микрофоном к замочной скважине.

– Только на сегодня или навсегда?

– Только, сегодня!
– кричит она, в просверленное отверстие, - следующий раз, еще сто тысяч.

– Почему так дорого? Давай, сто тысяч на год?

– Ага! Ты её будешь трахать, а я буду страдать, она же моя, девочка, моя маленькая доченька. Сто тысяч в день или я кому-нибудь другому предложу.

– Хорошо! Миллион в год, ты же знаешь, что у меня есть миллион.

– Нет! Сто тысяч в день.

– Соглашайся, дура! Такие деньжищи! Кто тебе еще даст лимон?
– Это уже Коленька подключился в торги.

– Нет!

– Ну, как хочешь, - говорю, подыгрывая Коляну, - поищи клиентов, кто заплатит столько.

– Нет! Так дешево, любовь не продаю.

– Давай так. Миллион сейчас и по тысяче в любое время, когда попросишь?

– Верунчик! Тысяча в день!

Я его понимаю. Лучше синица в руках. А так, вообще, ничего не получит, ну, разве что, синяк под глаз. Верка замолчала, сопит в замочную скважину, думает.

– Мильон двести!
– Наконец приняла решение она.
– И две тысячи, когда захочу.

– Хорошо, - Согласился я, и напоследок поторговался, для убедительности, - но только, в день! А то, знаю я тебя, будешь каждые полчаса, меня доставать! Где я столько денег наберу?

– Захочешь, наберешь, - проворчала она и надолго замолчала.

Я тоже молчу, торопить нельзя, спугнешь куропатку, потом лес вырубать, чтоб найти её.

– Когда, захочу!
– упрямая какая и жадная. Жадность фраера сгубит.

– Ладно, согласен, только не очень часто. Давай, открывай.

– А ты, нас побьешь!

Ну, сообразила, наконец! А ты, милая не знала, что киднеппинг - трудный бизнес? Иногда и бьют.

– Не побью. Мое слово, тверже гороха.

Молчит, напряженно думает, потом:

– Сначала деньги!

– Конечно! Бизнес, превыше всего.

И она открыла! Тупая курица. Как только щелкнул замок, я навалился всем корпусом на дверь, хоть Верка и подставила ногу, на всякий случай. Вложил в это всю силу. И я победил, дверь резко открылась. А также, прямым ударом в грудную клетку отбросил Верку аж в зал, она открыла своей тушкой дверь зала и упала на батарею пивных бутылок, что они заботливо собрали в центре, наверное, чтобы сдать. Звонкий грохот бьющейся посуды и Веркин крик:

– Ты же обещал!

– Я передумал, - замахнулся, метя Коленьке в его и так уже сломанный нос, но тот поднял руки вверх, типа, "Сдаюсь! Не моя идея!" Да он, тут и не причем, мне, итак его жаль, до боли, он живет с этой гадиной, что уже - бессмертный подвиг.

– Где она?

Тот показывает пальцем куда улетела Верка не опуская рук. Бросился бегом мимо пытающейся подняться Верки, не преминул мстительно пнуть ее ботинком под зад, и она вновь загрохотала бутылками. Двери спальни они подперли шваброй, чтобы Света не смогла выбраться. Швабру, я просто сломал, она никак не высовывалась из ручки, застряла.