– Значит, сто тысяч, и ты оставляешь нас со Светой в покое, навсегда?

– В покое? Нет. Ты, значит, трахаешь мою маленькую доченьку, а я тебя, в покое? За сто тысяч?

– Я её, не трахаю! Но, допустим. Сколько тебе нужно, чтобы ты исчезла из Светиной жизни?

– Двести, - сказала она, затем подумала немного и добавила, - если не трахаешь.

– А если, трахаю?
– во мне запрыгал чертик на резиночке, и я начал язвить.

– Тогда, триста!
– парировала Верка не моргнув даже.

Ах ты ж, гадина! Я ей триста и могу использовать девочку как хочу? Готова дочку продать какому угодно извращенцу. Но я ей это не сказал, лишь хищно оскалился, поставил точку над беседой поднимаясь:

– Завтра, в час дня, идем к нотариусу, и ты подписываешь отказную от Светы, передаёшь родительские права мне, за триста тысяч. Ясно?

– Ясно, - говорит, а сама даже не собирается уходить.

– А теперь, вымётывайся. мне работать нужно.

– Ты ещё, моего Коленьку избил, - всхлипнула было она, но я ее упредил:

– Вопрос о нем не стоял, пусть сам приходит, свои проблемы решать.

– А ты его снова побьёшь!

– Побью, если заслужит.

– Ну, дай хоть тысячу! На лечение!

– Знаю я, ваше лечение, - сказал, но тысячу дал. Надо было не давать, а то, повадятся, на похмелку сшибать, уточнил, делая голос максимально строгим, - завтра, получишь двести девяносто девять.

– Ну, чего ты, жадничаешь? Он же трудовую способность потерял!

– И у него есть работа?

– Пока нет. Но ведь, найдет?

– Короче, как найдет, так пусть и приходит за компенсацией, а мне ребенка кормить надо. Проваливай.

– А может, есть-таки, у тебя выпить?

– Давай, иди, иди, а то и ты трудовую способность потеряешь.

Остановилась в пьяном умилении, в дверях спальни.

– Доченька!
– ударилась в новые слёзы.

– Иди уже! Разбудишь.

– Ты её не обижай!

– Не обижу.

– А то, я тебя!

– Иди уже! Господи!

– Да, я, - Господи. А что?

– Вали, вали.

Еле спровадил! И что это мы такие закомплексованные, затуманили нам голову священники своими постулатами. "Все люди - дети божьи". Нет, не все. Есть те, кто трудятся весь свой век за хлеб насущный. Есть те, кто попрошайничает из лени. Есть отморозки и мерзавцы всякие, готовые к агрессии и насилию, внутри себя они перешагнули грань человечности. А есть пропащие алкаши. Каждому нужно воздавать своей мерой по заслугам, а не из абстрактного человеколюбия. Вот Верка, чуть за косяк двери не цепляется. Бежать отсюда, хоть в общагу, хоть в преисподнюю! Завтра начну продавать квартиру.

Засел опять за работу. Чертика надо хорошо прорисовать. Он здесь неспроста и ему отводится не последняя роль. У него тоже должно меняться настроение в зависимости от угла зрения. Злость, ненависть, ехидство и злорадное превосходство над упавшим неудачником, его нужно победить любой ценой. Это как противостояние с самим собой. Сможешь укротить себя - получишь бонусы с наградами. Но между наградой и тобой страшная пропасть в виде тяжелого, каторжного труда.

Утро подкралось незаметно, тихим пощелкиванием настенных часов и сиреневой предрассветной дымкой. Я и очнулся от глубокого погружения в работу только когда свистнул будильник на телефоне, "Понедельник, подъем, мать тебя так, великие дела заждались"

– Солнышко, вставай, просыпайся, в школу пора.

– У, - свернулась калачиком, сладко вздохнула, - ещё пол-секундочки, пол-столечко.

– Вставай, вставай, а то проспишь.

– Сейчас, сейчас, сейчас, - задирает задницу кверху, а голова еще на подушке, типа сон досматривает.

Мне стало смешно, и я расхохотался. Ну и каково тебе, первый день, папашей быть? Я вспомнил себя в детстве, точно также долеживал, до последнего, пока мать по заднице не шлёпнет. Но я так делать не буду, негоже принцессе напоминать, что она ребенок.

– Вставай уж, я сейчас завтрак приготовлю.

– Я сама!
– отвечает уже окончательно проснувшись, смотрит на меня не меняя позы, как маленький страусёнок, только чуть удобнее повернула голову, хитро прищурив один глаз, - А почему, ты, так рано встаешь?

– Ну, я же папа, - улыбаюсь ей, не скажу ведь, что даже не ложился.

Она переползла ко мне в кресло, удобно умостилась на коленях, свернувшись как котёнок клубочком, отняла у меня планшет, внимательно смотрит на рисунок: