Прочитал и застыл в раздумьях, святая женщина. Опять звонок от Марины, как не вовремя.

– Ты не понимаешь!
– сдавленным шепотом воскликнула она, видимо, кто-то находился рядом, - шеф на пену весь изошел! Не надо его злить - хуже будет!

– Хуже, уже не будет, во всяком случае, мне, - с иронией заметил я, в надежде, что Марина поймет намёк.

Шеф, действительно, буквально в пене, орал, размахивал, толстым указательным пальцем перед моим носом брызгал мелкими каплями слюны.

– Ну и как? Как тебе доверять большой коллектив? Когда ты сам за себя не можешь ответить? А?
– Разбрасывался он риторическими вопросами, причем вставить хоть слово в его нескончаемый поток обвинений было бессмысленно, в такие моменты он не услышит, упиваясь своим красноречием.

Зная эту особенность можно было им легко управлять, что и делала с необыкновенной ловкостью Марина. Мне ничего не остается, как повторить её опыт, пока он не выдохнется и не заткнется. И такой момент настал:

– Короче! Это тебе, последнее, китайское предупреждение, давай, подписывай договор и приступай к своим обязанностям, - босс кивнул Марине, и она без промедления пододвинула открытую папку с документами, в аккурат, где нужно подмахнуть, как и предполагалось, не глядя. Ещё бы, тут такой напор был, после него подписать и драпать из кабинета, спасаться работой.

– А я увольняюсь, вообще-то, - сделал я выражение лица, наивнее мартышки, что нахально сперла банан на базаре перед самым носом у торговца.

Какой кайф! Превратиться вдруг в птицу, ощутить, что у тебя есть крылья. Быть птицей по праву рождения, но вырасти в навозной куче с убеждением, что - червяк. Я умею летать! И сейчас я осознаю это, как никогда. А думал, не решусь, сделать первый шаг в небо, но как увидел папку с документами, сразу же вспомнил кабальные пункты договора о рабстве. Марина, конечно же исправила текст, зашифровала условия ещё более хитро, чтобы даже три адвоката, даже за бутылкой хорошей водки не просекли подвоха.

– Не понял?
– он посмотрел на меня так, будто и в правду не понял. А чего это он, тут целых полчаса, выкладывался и упражнялся в красноречии?

– Увольняюсь. Вот заявление, по собственному желанию.

Всё же, я поступил очень мудро, дав ему возможность выкричаться, выдохнуться, иначе даже не представляю какую собаку собираюсь дразнить. Шеф побагровел, глаза налились кровью, он вздохнул побольше воздуха и не нашел, что можно сказать в дополнение предыдущему монологу, полному эмоций и веских аргументов. Я, краем глаза наблюдаю за Мариной. Она завидует мне! Вот он, настоящий мужик, который хочет и может оторваться от кормушки. Кормушка хорошая, но и веревка к ней привязана, та, что другим концом к твоей ноге на всякий случай, чтобы не решился уйти далеко. Да, еще в её взгляде была жалость ко мне. А что? Мне действительно будет хуже? А что он мне сделает? Ничего!

– И куда подашься? Где тебе будут платить столько, сколько я тебе плачу? Кому ты нужен, вообще?

– Нужен. А если нет, не расстроюсь.

– А ты, чего молчишь, - обратился он за поддержкой к Марине, - что скажешь?

– Зазнался, - констатировала Марина, - может отпустим его? Пусть уходит!

– Ты дура? У человека - заскок, на почве амбиций. Думает, что гений, а мы не должны ходить у него на поводу. Завтра проснется одумается и пожалеет.

– Тогда, отправим его в отпуск, отдохнет, подумает и вернется.

– В отпуск!
– Александр Николаевич щелкнул пальцами, - без содержания. Кончатся деньги - приползет.

– Александр Николаевич, я не передумаю, решение окончательное.

– Давай, давай, иди. Позвонишь, когда надоест отдыхать.

Что? Вот так просто и отпустили? Да не может быть! Или вправду уверены на все сто, что передумаю. Я ведь не передумаю, это ясно, как ночное небо в деревне, даже боссу, невзирая на его дремучую тупость. Они ведь поняли, что я расшифровал предыдущий договор. Иначе чего вдруг упрямиться начал? В общем, как поговаривал мой внутренний голос, это еще не конец.

– Сергей Дмитриевич!
– жарко зашептала Зина, ухватив меня за запястье, когда я вышел из кабинета босса, - не уходите! Не бросайте меня.

Хм. Во-первых, когда я ей дал повод, думать, что буду принадлежать ей, а во-вторых, она, что, подслушивает шефа? Хотя, то, что во-вторых, спасло меня однажды, за это Зине, памятник по самый её шикарный бюст, на веки в моей памяти.

– Зина, ты очень хорошая женщина, возможно, одна из самых лучших, я даже уверен, что не достоин тебя. Прощай.