Шрифт:
— Это печально, — сказал Рич.
— Мне пришлось ее убить.
— Да.
— Я странно себя чувствую, — Слаттери не смотрел на Рича.
— Ты выкинул плитку? Где остались крылышки?
Агент задумался.
— Так и сделаю.
Когда дошли до машины, Слаттери засмущался.
— У меня есть просьба, — начал.
— Да?
— Моей дочке очень нравятся твои книги. Подпишешь одну для нее?
— Конечно. Как ее зовут?
— Луиза.
Рич едва не выронил авторучку.
— Сам читал какую-нибудь? — спросил он у Слаттери.
— Доча подсунула мне ту, где плачущий полицейский в названии. Знаешь, такая себе шуточка.
— Отчаянная она девушка.
— Да, — агент рассмеялся коротко и невесело. — Но я книгу так и не дочитал. Она ужасно печальная.
— Жизнь тоже печальная, — сказал Рич.
— Вот именно, — ответил Слаттери.
Утренний дом был полон теней и приятно прохладен.
Рич разогрел себе запеканку, но, раз откусив, убрал ее в холодильник. Глотнул таблеток и подумал, что, возможно, примет душ. Он включил на полную громкость пластинку Iron Butterfly и пошел наверх, в спальню. Сняв штаны, он упал на кровать и долго плакал в подушку Кейт.
<ничего личного, Рич, правда>
Когда стихла музыка, он побрел в душ. Затем переоделся и спустился вниз. В зале стояла Луиза.
— Я долго стучала, — сказала она.
— Что ты тут делаешь? — спросил он.
— Пришла за сандалиями, — ответила она и на миг показала их из полотняного мешка. — Вспомнила, что оставила под софой.
— Ага, — сказал Рич и молча провел ее к дверям. Она долго вглядывалась в его лицо. Он знал, как выглядит, поскольку смотрел в зеркало. Что-то в ее глазах отобрало у него остатки сил.
— Рич. Все хорошо? — спросила она.
— Да.
— Но… Ты должен…
— Хорошо, Луиза.
Она его растрогала. Тогда поцеловала его в лоб. Задрожала.
Медальон на ее шее металлически заблестел.
— Что оно такое?
— Рыба.
— Ага.
— Пока, Рич. Всего наилучшенького.
— Пока, ребенок.
Она вышла, и он сразу о ней забыл.
Это было как тихий, дискретный оргазм в глубине его души.
Свет пришел к нему, и Рич все понял.
Свет — он был вначале, был и говорил с ним. Тихо и спокойно.
Говорил, но он не слышал, потому что сперва не слушал. А когда Рич уже знал, что хочет его услышать, Свет заглушил его большой противник и серьезное пополнение: Начальник величайшей из тюрем, Голос из Ночной Кухни, SLEM. Дух в советской машине, безжалостный и холодный. Владелец энтропии, сама энтропия, как она есть.
Но Свет там был, терпеливый и сильный. Он не дал себя заглушить, ему были не нужны стада эпитетов.
После Рич напишет:
Я был уверен, что нечто живое пытается установить со мной контакт. Был уверен, что оно приходит сверху, быть может с неба. Со звезд, главным образом.
Оно появилось — как яркий огонь с сияющими цветами и уравновешенным рисунком — и освободило от всякого рабства, внутреннего и внешнего.
Оно полностью завладело мной, подняло над ограничениями пространственно-временной матрицы; оно властвовало надо мной, поскольку я в тот момент знал, что мир вокруг картонный, ненастоящий. Посредством его силы я неожиданно увидел Вселенную, как она есть; посредством его силы восприятия я увидел, что на самом деле существовало, и посредством его силы вне-мысленного решения, освободил себя. Он начал битву как защитник всех человеческих духов, пребывающих в рабстве, против всякого зла, против Черной Железной Тюрьмы. [13]
13
Цитаты из «Экзегезы» Ф. Дика даны в переводе И. Ерзина.
Утренний Дом, наполненный тенями и покоем.
Рич сидел в своем кресле. На столике стоял пустой стакан от коктейля. Шарики пыли танцевали на солнечных стилетах из-за жалюзи.
Рыба ждала в холодильнике.
Свет как покой. Покой как свет.
Он уже не был один.
И он знал, что не забудет.
Большими ладонями стискивал подлокотники кресла и ждал Кейт.
(В тексте использованы: письмо Филиппа К. Дика в ФБР; фрагменты публицистических текстов Cm. Лема: «Сильвическое размышление CVIII», «Упадок искусства», «Любые времена», «Под катком», «В котле»; фрагменты «Экзегезы» Филиппа К. Дика.)