Еще слышны единичные плачи над упадком высокой культуры, над нарушенными правами человека, но, по сути, эти голоса совершенно бессильны и изжиты из реального мира последствий, казалось бы, обязательных.

Человечество — огромная стая лысых обезьян, которые непрерывно размножаются и таращатся на бритвы, изобретенные их более умными родственниками. Уже не из единственного запечатанного кувшина вырывается демон, но, если придерживаться метафоры из сказок Шахерезады, посудины, содержащие смерть, в неимоверном количестве размещены на безмерных пространствах земного шара. Поскольку обо всех тех угрозах, еще удерживаемых на сворке, мы ежедневно читаем в газетах, слышим по радио, об этом говорят на телевидении, то нас словно наркозом охватывает безразличие. Однако хорошо известно, что раз открытые, изобретенные убийственные силы мы не в состоянии ни долгое время контролировать, ни ликвидировать, так как закрыть открытое невозможно.

Мы живем во времена декаданса, который принуждает к упадку некогда высоко ценимые умения и вкусы. Все глубже погружаемся в завалы все более вонючего мусора, существование которого настолько безусловно, будто за ним стоит некая сила, заставляющая уважать все, что нам вылепят, нарисуют, расскажут, либо приволокут из каких-нибудь отвратительных остатков персоны, которые считаются людьми искусства. Добавим к этому еще секс, кровь, куски мертвых членов, руины и выражения, означающие бессмысленность.

Люди жестоки и ужасны, из них вылезают монстры и чудовища.

Необходимость войны — чтобы разрешалось стрелять и имелся враг, которому можно навалять, — кажется повсеместной.

Цивилизация смерти нам с любовью предназначена, и кажется, что anima является не столько naturaliter Christiana, сколько naturaliter predatoria.

Говоря коротко и решительно: или мир является свиньей, или он — многоголовое чудище, наподобие драконов из сказки, которые пожирают самих себя.

Рассказал ему о мире и человеке. Показал, каковы они на самом деле и какими были всегда.

Голос. Диктор из радио. Хаос. SLEM. Последовательность нолей и единиц, протискивающихся по резиновым кабелям. Начальник самой огромной тюрьмы. Железный Смысл Принуждения. Великий Лжец, который всегда говорит правду. Свидетель энтропии.

«Ничего личного, — говорил он Ричу. — Говорю тебе это, поскольку отчего бы мне это не сделать? Ничего личного».

Рич чувствовал, что это истина. И это было хуже всего.

Тупая теплая боль разлилась по его руке. Рич открыл глаза и увидел, как Дмитрий вынимает иголку из его предплечья. Большой шприц был пуст.

— Эй, — сказал Рич и поискал язык. — Что оно такое?

— Чтобы ты проснулся.

— Хм, — Рич попытался встать. Удалось лишь с третьей попытки — агент КГБ не собирался помогать. Паковал кожаную сумку с лекарствами.

Подвал был ошеломляюще пуст. SLEM почти покинул дом Рича. Техники заканчивали выносить оборудование, срывали фольгу со стен.

SLEM замолчал, но еще поглядывал на Рича. Мужчины в халатах бросали взгляды через плечо. Диоды на нескольких терминалах, которые еще оставались здесь, сверкали на Рича нагло и презрительно.

Потому что SLEM уже все сказал. Теперь мог ухреначивать прочь.

Сверху спустились Хамм, Слаттери и Татьяна. Встали над ним полукругом.

Молчали. Рич массировал одеревеневшую щеку.

— Что такое? — не выдержал он.

Они молчали.

SLEM отсоединил последние из своих кабелей. Один техник, толстый и лысый, паковал их теперь в большой кожаный чемодан. Рич понял, что снова различает их лица.

Тихий стоял рядом. Взглянул на Дмитрия.

— Уже можно? — спросил его.

Агент посмотрел на часы, что-то подсчитал в уме, кивнул.

— Ты что-нибудь услышал? — спросил Тихий у Рича. — Какое-то сообщение?

— Сообщение?

Говорил Рич с трудом — мешал неподвижный уголок рта. И еще он странно видел одним глазом.

— Да. Сообщение, — повторил Тихий. — Через наушники.

В голове у Рича взорвалась сверхновая. Он вспомнил о сообщении.

Пришел страх. И сразу после — отчаянное чувство безнадежности, приползшее вместе с пониманием.

Вялый растерянный толстяк все массировал задеревеневшую щеку, не в силах сосредоточить взгляд на лицах вокруг. Из уголка его рта стекала слюна.

— Нет… — сказал он медленно. — Я ничего не услышал.

Они взглянули на Дмитрия.

— Сыворотка уже наверняка подействовала бы, — сказал Дмитрий.

— Ничего, — повторил Рич.

Он хотел лечь.

Тихий выглядел разочарованным. Хамму явно полегчало.

В руке у Дмитрия материализовался еще один шприц.

— Эй! — крикнул Рич, когда советский агент воткнул иголку ему в предплечье. — Что оно, сука?