— Конечно, я.

— Как ты здесь оказался?

— Ну, а ты как думаешь? — фыркнул Юлиан, отряхиваясь и раздраженно поводя плечами. Калариец с неудовольствием отметил, что, пока они возились на земле, часть снега забилась ему под воротник и теперь быстро таяла. — Я получил твое письмо. Не беспокойся — Браэн сделал все, что ты просил. И остальные тоже… А потом я собрал вещи и отправился сюда. Расспрашивал о тебе на дорогах, доехал до самой Лорки, пока не узнал о Серой сотне… А теперь уже три дня тащусь по этой Хегговой равнине.

— Но зачем?! — почти с отчаянием спросил Рикс, сунув обратно в ножны свой кинжал.

Юлиан стянул перчатку и продемонстрировал южанину бледную, едва заметную полоску на ладони.

— Мы ведь побратались, помнишь? — напомнил он Риксу мягко, словно обращался к слабоумному или же к бестолковому ребенку. — Маркий, ты и я. Поэтому, когда я прочитал твое письмо, я сразу понял, как мне нужно поступить. А тут еще я встретил Нойе Альбатроса… мы разговорились, и он поддержал меня. Сказал, что нам во что бы то ни стало нужно ехать.

— «Нам»? — повторил Рикс почти с испугом. — Значит, Нойе тоже здесь?

Лэр отмахнулся.

— Нет, он в лагере. Мы разделились, чтобы кто-нибудь обязательно тебя нашел. И кстати, я уверен, что ты сделал бы для меня или Марка то же самое.

— А Марк?.. Он тоже решил ехать?

Юлиан вздохнул.

— Марк — нет. То есть сначала да, но потом я его отговорил. Да и потом, Элиссив бы его не отпустила. Это мы с тобой ни с кем не связаны и можем делать все, что нам захочется, а Марк — практически женатый человек.

Крикс помрачнел. Юлиан знал, о чем — точнее говоря, о ком — он думает в этот момент, но произносить имя Лейды вслух не собирался. Не стоит прикасаться к чужим ранам… особенно, если не знаешь их глубины и направления.

— Да, — подтвердил «дан-Энрикс» мрачно. — Мы ни с кем не связаны и можем поступать, как захотим.

Впрочем, мгновение спустя южанин встрепенулся.

— Погоди, а как же Академия? Что скажет твой отец?! Выходит, что ты отучился в Академии шесть лет, чтобы теперь все кончилось ничем?..

Юлиан покривился. Говорить — и даже думать — о своем отце и его отношении к поступку сына Лэру совершенно не хотелось. Ну и Рикс, конечно же, хорош. Он, видите ли, беспокоится, что побратим бросил учебу в Академии! Сначала на себя бы посмотрел.

— А что сказал сэр Ирем, когда ты ушел из Ордена?.. — спросил Лэр у «дан-Энрикса» вместо ответа. — Если уж решил читать другим нотации, то начинай с себя. Разве не ты устроил поединок с Дарнторном, а после этого ударился в бега?

Крикс тряхнул головой.

— Это разные вещи, Лэр! Я был разведчиком в отряде Астера. Мне ничего не стоит делать то же самое для Лориана Эккерта. К тому же мне, в отличие от вас двоих, и правда уже нечего терять.

На сердце Юлиана было тяжело, но он заставил себя усмехнуться.

— Не трусь, «дан-Энрикс»! Ни одна война не может продолжаться вечно. Думаю, все еще как-нибудь уладится. Но только не надейся, что ты от меня отвяжешься. Если ты решил дождаться взятия Бейн-Арилля, то я останусь здесь вместе с тобой.

— Ладно, — сказал южанин — видимо, поняв, что спорить с Лэром совершенно бесполезно. — Но тогда не зови меня «дан-Энриксом». Здесь меня называют Меченым.

— Значит, ты теперь выдаешь себя за простолюдина?

Южанин с раздражением взглянул на Лэра.

— Я и есть простолюдин — если ты вдруг забыл.

Лэр тяжело вздохнул.

— Можешь называть себя, как хочешь, только прекрати вести себя, как будто все против тебя сговорились. Я проехал через полстраны совсем не для того, чтобы с тобой поссориться.

К счастью, «дан-Энриксу» хватило совести смутиться.

— Я совсем не то хотел сказать… Прости.

— Ничего страшного. Я сам едва не одурел, таскаясь по этим заснеженным полям. В голову так и лезет всякая чушь. Так значит, теперь тебя зовут Меченым?

— Да. Они думают, что я бастард, воспитанный в рыцарском замке. Это даже хорошо. Чем вранье ближе к истине, тем лучше.

Слово «бастард» Крикс произнес с насмешливой улыбкой. Юлиан задумался, уж не успел ли его друг узнать что-нибудь о своем происхождении? И если да, то почему он ничего об этом не сказал? Впрочем, Лэр давно уже привык прощать своему побратиму его скрытность… точно так же, как и многое другое.