«Вероятно, потому, что те, для кого дело оборачивалось неудачно, никаких трактатов уже не писали» — цинично заметил Алвинн, когда энониец поделился с ним своими мыслями. Впрочем, Безликий в тот день вообще был раздражительнее, чем обычно. Энониец получил от оружейника ножны для своего меча, а заодно и свой второй заказ — тонкую маску, выкованную из серебра и проложенную изнутри плотной шелковистой тканью. Эту маску энониец положил на одеяло Алвинна.

— Примерь, — предложил он. — Если ты будешь в этом, то никто не догадается, кто ты такой. Я видел такую же маску на одном ньоте из аварского посольства — он изготовлял какой-то хитрый яд, а колба лопнула и обварила ему руки и лицо. Не знаю, как он выглядел без своей маски, но, наверное, весьма отвратно, потому что носил ее, не снимая.

— И что, мне тоже выдавать себя за отравителя?..

— Зачем? Ты мог обжечь лицо во время пожара. Или, если хочешь, мы придумаем что-то другое.

Алвинн как-то странно хмыкнул.

— Только такой идиот… или, если тебе это приятнее — только такой идеалист, как ты, может считать, что, если на Безликого надеть этот серебряный намордник — то он запросто сойдет за человека.

— Я, во всяком случае, особой разницы не вижу, — парировал Крикс. — Ты злишься, возмущаешься или страдаешь, как обычный человек. Ты даже шутишь, как обычный человек. А в книге Эйта из Гоэдды утверждается, что среди всех живых существ смеяться могут только люди, что доказывает…

— Что старик не верил в Альдов, — перебил Безликий. — Ладно. Если ты настаиваешь, я попробую. В конце концов, я твой должник.

Крикс полагал, что дела обстоят как раз наоборот. Хоть они с Алвинном оба спасли друг другу жизнь, но Алвинн за свою услугу Риксу поплатился так, что это делало их жертвы несоизмеримыми. Но спорить Меченый не стал.

Теперь, когда Безликий чувствовал себя гораздо лучше, и впридачу обзавелся маской, позволявшей ему самому беседовать со слугами, Крикс с чистой совестью отправился в Хоэль.

Подходя к арке Каменных столбов, он испытывал непривычное волнение. Странно было думать, что он возвращается в страну, где он родился и провел самые первые полгода своей жизни. Меченый исподволь готовился к чему-то невероятному, но на самом деле переход случился мягко и был почти незаметным, словно переход от бодрствования ко сну. По ту сторону Ворот было светлее и прохладнее, и не так сильно пахло листьями и влажной от дождя землей. Арка здесь выглядела несколько иначе, чем в Хоэле, но не настолько, чтобы это вызывало любопытство или удивление. Меченый огляделся и увидел огромные сосны, поднимавшиеся, как ему казалось, прямо к небу.

«Я в лесу» — сказал он сам себе.

Помимо шелеста ветвей над его головой, «дан-Энрикс» услышал и другой звук, похожий на журчание ручья, и, двинувшись в ту сторону, откуда он раздавался, вскоре вышел к узкому оврагу, на дне которого поблескивала светлая вода. Это открытие порадовало Крикса. Неизвестно, сколько времени ему придется проблуждать в этом лесу, прежде чем удастся добраться до какого-нибудь человеческого жилья, так что возможность не страдать от жажды была очень кстати.

Поскольку он не имел даже приблизительного понятия о том, в какую сторону ему теперь идти, заботиться о направлении не приходилось, и «дан-Энрикс» решил двигаться вдоль этого ручья.

Так он шел примерно полчаса, выбирая удобные места и следя исключительно за тем, чтобы не слишком удаляться от оврага. Сперва энониец размышлял о том, что ожидает его в Эсселвиле, потом мысли переключились на Светлого. Крикс уже далеко не в первый раз спросил себя, знает ли Князь, что ему удалось достать Меч Альдов из огня? Если верить императору, Седой обычно был в курсе всего, происходившего в Адели или за ее пределами. Но если это так, то почему он до сих пор не дал о себе знать?..

От этих мыслей Крикса отвлекло внезапное чувство острой тревоги. Ощущение было почти таким же, как если бы кто-то заорал ему на ухо «Берегись!».

Натренированное тело среагировало прежде разума, и Меченый шарахнулся в сторону, а тонкая стрела с широким наконечником ударила в ствол дерева, возле которого он только что стоял. Древко стрелы мелко задрожало, как будто бы она была живой и злилась на свой промах. Меченому казалось, что в его голове еще звучит осиное жужжание, с которым стрела только что просвистела мимо его уха. Энониец бросился в ту сторону, где должен был прятаться невидимый стрелок.

По виду стрелы было ясно, что выпустили ее из самострела — не особо мощного и дальнобойного, скорее подходящего для охоты, чем для настоящего сражения. Крикс решил, что нападавший был один, иначе кто-то из его товарищей выстрелил бы одновременно с ним, и вторая стрела наверняка попала бы в «дан-Энрикса». Если дать нападающему время скрыться и спокойно перезарядить свой самострел, то он непременно повторит свою попытку — и, возможно, на второй раз ему повезет. Он, несомненно, местный, то есть знает этот лес гораздо лучше, чем «дан-Энрикс», так что при желании ему будет нетрудно снова подобраться к своей жертве незамеченным.

Все эти мысли проносились в голове «дан-Энрикса», как вихрь, пока он петлял между деревьями. По счастью, стрелок переоценил свои способности — а может быть, наоборот, слишком боялся промахнуться, так что он стрелял с близкого расстояния. Крикс видел, как он быстро перезаряжает самострел и вскидывает его на уровень груди…

«Дан-Энрикс» еще раз шарахнулся в сторону. «Промажет!» — промелькнуло в голове. Меченый оказался прав — вторая стрела тоже пролетела мимо. Нападавший бросил самострел и побежал. Бегал он явно лучше, чем стрелял — во всяком случае, до оврага, вдоль которого Меченый шел от самых Каменных столбов, он добежал раньше «дан-Энрикса». И дикими, неровными скачками бросился по склону вниз.