— Я поддерживаю, — упрямо повторил он.

— Как вам будет угодно, — согласился Лакетт мягко. Если все-таки дойдет до разбирательства, все скажут, что Девятка отговаривал мальчишку продолжать. — Что поставите? Все ваши деньги уже на кону.

— У меня есть это, — Элрик торопливо расстегнул золотую цепочку на шее. Снял с нее какой-то амулет, сунул его в карман, а саму цепь бросил на стол. Вот интересно, сколько времени пройдет, прежде чем золотая безделушка тоже станет ставкой, а потом перекочует в руки Лакетта?

Рикс решил, что следует вмешаться.

— На твоем месте, я не повышал бы ставки, пока не сумею отыграть хотя бы часть того, что успел просадить.

Тот, кого называли Элриком, удивленно покосился на него. Потом нетерпеливо дернул головой.

— Не ваше дело.

— Не мое, — помедлив, согласился Рикс. Если этот сопляк во что бы то ни стало хочет, чтобы его тут раздели до подштанников — пусть себе забавляется.

Крикс направился к выходу, но тут подручный Лакетта, которое, наверное, считал себя задетым его вызывающей манерой поведения, бросил вдогонку уходящему разведчику:

— Иди-иди. Гефэйр как-нибудь сам разберется, сколько ему ставить.

Услышав это имя, Крикс остановился и даже шагнул назад, к столу.

— Кто здесь Гефэйр?..

Недоросток гордо выпятил тощую грудь.

— Я. Мейер Элрик Годелвен Гефэйр.

Сын мессера Годелвена. Младший брат Лейды Гефэйр. Так-так-так.

— Это меняет дело, — вслух сказал «дан-Энрикс». И пинком перевернул игральный столик. Фишки посыпались на пол, а несколько человек одновременно заорали от досады.

Лакетт вскочил на ноги.

— Ты за это ответишь, — пообещал он, бледнея от досады. Но, хотя Рикс был здесь один, а с Лакеттом сидело пять товарищей, в голосе Девятки чувствовалась неуверенность. Крикс знал, что пользуется в войске дурной славой, и, по настроению, то возмущался, то смеялся, слушая рассказы о приписываемых ему «подвигах». Но сейчас энониец в самом деле был способен кого-нибудь убить, и Лакетт опасался не напрасно.

— Ну, давай, — негромко сказал Крикс, и почти воочию увидел, как всех тех, кто собирался вскочить следом за Девяткой, приморозило к их табуретам. Было совершенно очевидно, что первая вспышка ярости прошла, и ни один из них уже не хочет драться.

Тут Гефэйр снова подал голос — его сверстники вообще очень редко понимают, когда лучше помолчать.

— Да кто ты вообще такой?.. И по какому праву лезешь не в свое дело?

Крикс покосился на него.

— Ах да, Гефэйр… Я о тебе чуть не позабыл. Вставай. Пойдешь со мной.

— Еще чего, — процедил Элрик. — Я останусь здесь, а ты катись на все четыре стороны.

Крикс кивнул. Он, в общем-то, и не рассчитывал ни на какой другой ответ. И очень ясно представлял, что делать дальше. Сделав шаг к сидевшему на табурете Элрику, «дан-Энрикс» заломил Гефэйру руку за спину — мальчишка изумленно охнул — и потащил младшего братца Лейды за собой. Табурет с грохотом перевернулся, но никто из друзей Лакетта даже не шевельнулся, чтобы помешать южанину. Должно быть, они шестым чувством опытных и тертых шулеров почувствовали то, что Лакетт понял уже после первой встречи с энонийцем — лучше сделать вид, что все в порядке, и не связываться. И особенно сейчас, когда Меченый пребывал в каком-то непонятном настроении.

Вытащив Элрика на двор, Крикс прошел еще несколько шагов, а потом выпустил своего пленника, с трудом подавив искушение напоследок пнуть его под зад. Он был готов остановить мальчишку, если тот попробует вернуться в дом, но Элрин оказался настроен куда более воинственно. Едва освободившись, он схватился за кинжал — весьма добротный, надо полагать, его он тоже проиграл бы к концу вечера — и бросился на энонийца с такой яростью, что стало ясно: он еще никогда и ни от кого не получал взбучек наподобие сегодняшней, и сейчас полагал себя смертельно оскорбленным.

Крикс, потративший последний час на безуспешные попытки втянуть кого-нибудь в ссору, оскалился в приглашающей улыбке и без труда увернулся от первой атаки Элрика. Сначала Меченый подумал, что мальчишка совершенно не похож на Лейду, но теперь он видел, что на самом деле у них много общего — к примеру, форма носа или подбородка, или темные, прямые брови. Но глаза у Элрика были не серо-синими, а карими, а волосы — темно-русыми и прямыми, как сосульки, в отличие от непокорных темных завитков на голове его сестры.

Обращаться со своим кинжалом парень совершенно не умел, но на «дан-Энрикса» он нападал с редкостным пылом. Крикс даже подумал, что будь Астер жив, и окажись он здесь — он бы, наверное, повеселился от души. В особенности его позабавило бы то, что сын Гефэйра, совершенно не знакомый с тхаро рэйн, сумел-таки зацепить Рикса. Меченый заметил это далеко не сразу — только когда почувствовал боль в руке и, скосив глаза, увидел на предплечье длинную царапину. Хотя, возможно, дело было и не в Элрике. Может, он просто зацепился за какой-то гвоздь, торчавший из стены, пока тащил на двор шипевшего, как разъяренный кот, Гефэйра.