Каллены так же не знали ни в чём нужды, но в то же время редко бросали деньги на ветер. Одежду, которую они больше не носят, отдавали на благотворительность, еду покупали всегда натуральную, качественную, но по нормальным ценам, а не в популярных магазинах, где качество еды такое же, а два дополнительных нолика в цене появляются за счёт популярности магазина.

Лично слышала не раз, как, собираясь в гостиной отца, люди обсуждали преимущество популярных сетей магазинов. Главное, преимущество, разумеется, было в том, что «бедняки не могут себе это позволить», что показало мне истинный смысл этих огромных цен: потешить самолюбие людей без мозгов, но с кошельком.

Живя с отцом я искренне думала, что ненавижу деньги. Сейчас, не имея никаких проблем с тем, что Роуз и Элис сделали меня своей барби, ежедневно наряжая меня в дорогие дизайнерские вещи, я поняла, что отвращение и ненависть были не к деньгам, а к нему.

Разумеется, он имеет право жить как хочет, но только вот проблема в том, что я помню, как жили мы с мамой и братом, так же как и помню полное отсутствие материальной помощи от него. Отсюда, полагаю, и злость. Он жил, не зная нужд, когда мы едва сводили концы с концами.

Хотя, всё же в чём-то мы, с моими новоиспеченными сестрами, расходились во взглядах. Я была согласна на дорогие, качественные вещи, была согласна быть полноразмерным пупсом, но меня категорически не устраивало правило Элис «один раз одела и выкинула».

С трудом, не за один день, но мне удалось её уговорить на компромисс: я могу носить одно и то же сколько хочу, но не два дня подряд и меняя детали, например: не одевать одни и те же джинсы с одним и тем же пиджаком, или одно и то же платье с теми же туфлями.

Это, более менее, устроило нас всех. Девочки всё ещё могли придумывать мне всё новые образы, в то время, как я не чувствовала себя растратчицей.

Мы жили в небольшом отдалении от города, при этом находясь в паре минут езды от него.

Воздух казался таким чистым, будто цивилизация находится за тысячи километров, поэтому я очень любила гулять.

От дома шла небольшая тропинка в хвойный лесочек, который заканчивался небольшим карьером с чистой, прозрачной водой. Мы часто там бывали, чаще всего со мной ходили Розали и Эмметт, который бесстрашно торпедой влетал в воду и нырял так долго, что я начинала пугаться.

Но в то же время, находясь в районе седьмого неба от счастья, я не могла не замечать странностей моей новой семьи.

Началось всё с их глаз. Такие светлые, неестественно золотые, при этом абсолютно идентичного цвета. Я никогда не видела подобных глаз, а тут сразу шесть пар под одной крышей. И это несмотря на то, что цвет их волос варьировался от темно-каштанового до платинового блонда.

Хотя, больше всего, конечно, смущал тот факт, что они не приходятся родственниками друг другу. Я как-то даже предположила глупую мысль, что доктор Каллен по всему миру собирал себе детей по цвету их глаз, но тогда я, со своими серыми, категорически не вписываюсь в эту картину.

Конечно, эту мысль я сразу отмела, однако думать об этом не перестала. Особенно, когда увидела, что глаза их не всегда одинаковые.

День за днём у всего семейства глаза становились всё темнее, а потом, у каждого из них появлялись «неотложные дела», из-за которых они пропадали на день-два, возвращаясь обратно с глазами светлее, чем когда-либо до этого.

И так раз за разом, признаться, один из самых страшных моментов был, когда Эдвард не уезжал на протяжение почти трех недель и его глаза стали черны как уголь. Он старательно прятал их от меня на протяжение нескольких дней, не смотря на меня вообще, однако, однажды, видимо, случайно, поднял их на меня.

Не знаю почему, но мне стало так страшно, что я убежала к себе и проплакала полночи, на утро Эдварда уже не было.

Кстати, о страшных моментах… Самый страшный был, когда моя болтливая, любимая сестренка, сидя в гостинной рассказывала о идеях нового оформления гардероба для каждого, как это ни странно, но даже Карлайл и Эсми полностью доверяли ей в этом вопросе.

Она весело тараторила что-то, как вдруг замерла, словно перестав дышать, её рот открылся, а взгляд потерял всякую осмысленность, я подбежала к Элис и начала её тормошить, в то же время отмечая, что никто другой не испугался, словно всё так, как должно быть.

Роуз увела меня в комнату и пыталась успокоить, говоря что-то о том, что с Элис такое бывает, мол, рассредоточенность внимания и прочее, чему я не поверила, пока не увидела улыбающуюся Элис на пороге моей комнаты.

Она извинилась за то, что напугала меня и подтвердила историю Розали.

Почему-то я ей не поверила.

В дальнейшем я не раз успевала замечать, что Элис впадала в подобный ступор, но меня тут же кто-то пытался отвлекать, а то и вовсе уводить из комнаты.

Так же, помимо глаз, их очень роднила красота, каждый был уникально прекрасен, но в то же время, несмотря на отсутствие общих черт, они были очень похожи. Сколько я не ломала голову, думая, в чем именно их схожесть, так и не поняла.