Мы беседуем. Кольца рук

Гонят прочь обиды и ложь.

И кареты вновь слышен стук,

Капель звон: на улице дождь.

Плачет блюз. В крови ураган.

Недосказанность так гнетёт.

Дрожь по телу. Любви дурман…

Танец кончился…

Полночь бьёт… *

______

*Мои стихи

========== Часть вторая. Глава девятая. Шаг первый ==========

Вновь отпустила счастье погулять,

На изумрудной травке поваляться,

Играть в крикЕт; поплавав, загорать,

Дурачась, заразительно смеяться.

Потом любовь спустила с поводка,

Мечтой под звёздным небом наслаждаться.

Поверив в то, что жизнь, как мёд, сладка,

В лучах зари росинкой восхищаться.

У самых ног осталась лишь печаль,

В клубок свернувшись, ласково мурлычет

Баснь про цветущий за морем миндаль

И принца, что кустарник в муках ищет.

В волшебной сказке той концовка хороша,

И нежною слезой очистится душа.*

POV автор

Женщина сидела в кресле в беседке за столом, накрытом для завтрака. Пыхтел только что вскипяченный и принесённый заботливым слугой самовар. На нём в заварочном чайнике «доходил» травяной чай. На столе в молочнике стояли свежие сливки, на подносе были сложены горкой свежеиспеченные пирожки с яблоками, на подносе лежала крупная клубника.

Сладко пахло скошенным сеном, ягодами и парным молоком. Жужжали пчёлы и шмели, где-то далеко куковала кукушка. С нижнего пруда доносилось ленивое кваканье лягушек.

Но женщина не обращала внимания на всё великолепие летнего утра. Перед ней лежали открытая толстая тетрадь и фотография, и уже долгое время женщина, не отрываясь, смотрела на них. Слёзы ещё не катились по щекам, но уже дрожали в глазах.

Молча подошёл слуга и поставил около хозяйки чернильницу с пером. Неодобрительно взглянул на фотографию, вздохнул и, прошептав: — Барыня опять не изволили ничего скушать! — удалился.

Женщина взяла со стола салфетку, промокнула глаза, протянула руку к перу, обмакнула его в чернила и начала писать в тетради следующие строки своего дневника:

«Вот так иногда странно случается, что ты общаешься с человеком, считаешь его просто своим очень хорошим другом, но… не видишь его. А Судьба смеётся и только крепче стягивает канаты твоей и его судьбы, чтобы однажды от трения ваши нити воспламенились, и пламя охватило вас обоих.

Это случилось на балу, который князь А. давал в своей загородной резиденции. Были ли виноваты мои духи (Ваш друг, танцуя со мной, сказал, что аромат очень приятный и словно обволакивает) или новая причёска, но Вы… словно сошли с ума.

Когда мы танцевали вальс, Вы пытались меня поцеловать в щёку, прижимали к себе так сильно, что казалось, будто по спине бежали языки огня, и сквозь тонкую ткань платья Вы могли чувствовать этот жар.

Я попыталась отшутиться, сказав, что, мол, если Вы хотите сыграть в какую-нибудь игру, то надо предупреждать о правилах. Вы засмеялись и сказали, мол, какие такие правила, они никому не нужны. У меня от Ваших объятий кружилась голова, и замирало сердце. В конце вальса Вы попытались опуститься передо мной на колени. Я запретила Вам делать это.

На улице стоял мороз, но Вы решили, что непременно должны сорвать мне в зимней оранжерее (которая расположена на другом конце усадьбы) только что распустившуюся чёрную розу. И, раздетый, даже не накинув ни шубу, ни шапку, Вы побежали по морозу за цветком. Конечно, я вынуждена была приколоть его к лифу платья.

А бал тем временем угасал. Народ стал постепенно разъезжаться по домам. В танцевальной зале остались только две пары: Ваш друг со своей дамой и мы.

Хозяин дома уже давно отошёл ко сну, но слыл известным либералом: ему нравилось, когда его дом называли обителью влюблённых душ, и гости могли оставаться здесь столько, сколько хотели.

Вы прямо на середине зала обняли меня, подойдя сзади, Ваши руки скользнули по низкому лифу платья, такие горячие и ласковые. Я развернулась в Ваших объятьях, сплела руки у Вас за головой и поцеловала в губы. Вы ответили на поцелуй. Ваш друг с дамой танцевали совсем рядом с нами, и его дама вполголоса произнесла, что она всё видит. На что Вы, оторвавшись от моих губ, посоветовали ей сделать вид, что она не видит НИЧЕГО.