Но она сказала: «Вот моя семья».

Она не говорила серьезно. Не могла говорить. Таер мог бы: Форан слушал рассказы Ринни и понял, что в том, как повел себя Таер с Воробышками, не было ничего нового. Он принимал в семью любое бродячее существо, случайно проходящее мимо, будь то большая черная собака или неловкий беспутный император.

Форан знал, что она не могла говорить серьезно, и тем не менее ему было это очень дорого. Со смерти дяди Форан знал, что он одинок. Да, был Авар, но дружба с Аваром не давала ощущения, что его, Форана, берегут… и любят. «Моя семья», – сказала она, словно Форан один из ее сыновей.

Он слышал, как кто-то вышел из библиотеки, и вздохнул про себя, хотя знал, что Тоарсен и Кисел не оставят его надолго. Мохнатая черная голова опустилась на сапог Форана, Гура тоже вздохнула.

– Форан, – сказал Лер, останавливаясь за ним.

Форан повернулся и посмотрел на смуглого молодого человека – если не последнего, кого он ожила увидеть, то близко к этому.

– Устал от шума? – спросил он.

Лер улыбнулся, но не признался в этом.

– Хиннум считает, что, если мама сумеет пригласить Жаворонка, круг из всех шести орденов сможет обратиться к Старшим богам. Ордены ведь так и должны действовать: не допускать, чтобы сила Старших богов становилась слишком большой. Но когда выжившие колдуны поняли, что в завесе существует брешь, такое обращение не казалось необходимым, поэтому для него не выработали церемонию, которая могла бы сработать. Хиннум считает, что сила Ткача и совместное действие шести орденов способны уничтожить Черного. Форан посмотрел на закат.

– Кое-что из этого я слышал. Мне кажется, Хенна и Хиннум постараются и завтра помогут и Таеру, и украденным орденам. Им нужны подлинные имена Старших богов, а может, они просто хотят на время избавиться от нас, чтобы не мешали, поэтому нас пошлют на поиски храма Совы: имена богов должны быть в храме.

– Вырезанные на обратной стороне помоста, – сказал Лер. – Она говорит, что нужно будет потереть углем и чьей-нибудь рубашкой. – Потом уважительно добавил: – Я могу сам это сделать. Нет необходимости кому-нибудь еще…

Он замолчал, и Форан понял, что раздражение оттого, что его лишают одиночества, куда-то ушло. Он считал, что раздражение вызвано тем, что Сэра дает ему задания, даже не посоветовавшись, – он действительно должен был бы раздражаться из-за этого, подумал Форан: ведь он все-таки император, а она жена фермера. Но ведь она включила его в свою семью, и, что касается его самого, Сэра может с ним поступать так, как захочет.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы три колдуна работали вместе? – спросил Форан.

Лер поколебался и осторожно ответил:

– Нет.

– Потому что они не могут. И мне не хотелось бы присутствовать, когда твоя мать, старый колдун и Хенна начнут спорить.

Форан вспомнил, что это Джес не любит, когда к нему прикасаются, поэтому одобрительно хлопнул Лера по спине. Лер ответил ему медленной улыбкой.

– Серьезно, Лер, не думаю, чтобы кто-то из нас должен был один бродить по городу. Это не лес, где вы с братом знаете всех, кого можете встретить. Я знаю, пока мы не столкнулись ни с чем угрожающим, но что-то в этом городе вызывает у меня мурашки.

– Ну хорошо, – согласился Лер. – На самом деле я вышел, потому что подумал, что ты сможешь ответить на мой вопрос. Я думал спросить Тоарсена, но поскольку ты один…

– Давай спрашивай.

– Сегодня по пути в библиотеку Руфорт и Иелиан говорили о том, каково быть Воробышком. Иелиан сказал что-то, встревожившее Руфорта, но я не знаю точно, что это было и почему он встревожился.

– Расскажи, – попросил Форан.

– Руфорт сказал, что ему нравится быть твоим охранником, что это гораздо лучше, чем быть Воробышком. Иелиан ответил, что ему тоже нравится. Быть Воробышком лучше, чем клерком у его дяди. Это встревожило Руфорта, но он не показал Иелиану своего беспокойства.

Форан знал, кто такой дядя Иелиана, но и Руфорт это знал. Он не видел ничего тревожного в рассказе Лера.

– Он сказал, почему ему больше нравится быть Воробышком?

– Сказал, что платят больше.

– Я считал, что мы всех таких отыскали, – в отчаянии промолвил Форан.

– Каких?

– Единственные Воробышки, которым мастера платили, это те, кто убивал по их приказу или пугал людей. Большинство из них были старшими по возрасту: Тоарсен и Кисел всех их знали. Иелиан молод, он из набора этого года. Мы не думали, что кто-то из молодых выполнял такую работу.

Киселу и Тоарсену приходилось запугивать. «Обдирать костяшки» – так это называл Кисел. Но убийства – особенно убийства, которые практиковали мастера Пути, – это совсем другая категория.

Больше он не может доверять Иелиану.

– Все в порядке, Лер. Спасибо, что сказал. Я дам знать Тоарсену и Киселу.

– Мне он нравится, – сказал Лер. – Немногие решаются противоречить маме.

– Мне он тоже нравится, – согласился Форан. – Я поговорю с ним, прежде чем решать, что делать. Спасибо.