Да, малыши, вам не нужно бегать в этот лес. Это плохой лес! Здесь много таких железок. Их не обогнать, от них не убежать, им не отвести глаза... они мертвые, и сделаны для того, чтобы делать больно таким как вы и как я. Делать мертвыми нас.

Собаки понимают. Собаки припадают к земле и угрожающе рычат. Нет, мои хорошие, мертвым железкам не страшно. Но я умею вырывать им зубы. Они больше никого не убьют. А вас ждет дедушка. Волнуется. Ему одиноко.

Щенки смотрят на меня с пониманием, ждут, когда я разрешу им бежать обратно. Внимательно наблюдают за тем как я загибаю усики на чеке и сматываю слегка тронутую ржавчиной проволоку. Больше ловушек вокруг незаметно. Всё. Вам пора. А я пока поищу того, кто это здесь поставил. Мало ему не покажется.

Сам того не замечая, я чешу между ушами старшего, пока укладываю опасную находку в ранец. Младший уже нетерпеливо оглядывается у кромки леса. Хлопаю старшего братца по холке и слегка подталкиваю к дому. В ответ получаю мысль, что со мной теперь всегда есть кому поделиться сочным куском мяса и теплым местом у печки.

А лес, как я и думал, таил еще немало сюрпризов. Растяжки шли парами. Лучше маскировались. Ближе к противоположному краю даже противопехотную мину приготовили. В общем дефицита взрывчатки нет, но копать ребята не любят. Все "подарки" лишь едва присыпали лесным мусором и прошлогодней листвой.

От опушки открывался восхитительный вид на пологий холм, огибаемый снизу неширокой речкой. На холме, собственно, и раскинулась цель моего похода - необитаемая лишь на вид ВЧ.

Кольца колючки целы. Таблички на столбах проржавели, покосились и едва читаются. Но минные пояса на месте. О чем свидетельствуют редкие воронки и кучки звериных костей. Стекла в зданиях почти везде целы. На вышках и стоянках пусто. Но следов тотального разграбления не видно.

Долго шарю из-под прикрытия лесной тени оптикой по окнам, проемам и щелям. Движения не заметно. Если и следит за окружающим миром чей-нибудь внимательный взгляд изнутри, то лишь через скрытые системы наблюдения. Или через прицел пулемётной башенки из центрального кольца периметра. Приглядевшись к башенке понимаю, что пулеметы с нее не сняли. Металл тускло поблёскивает густой смазкой, а прицельная оптика тщательно протерта.

Значит сидят в норе и оттуда огрызаются, а по поверхности гулять не любят. Теперь осталось найти Ворона и выяснить, что он тут успел разглядеть.

С моей стороны господствующая высота тот самый холм на противоположном берегу речушки, под которым затаилась "пусковая позиция ракетчиков", а вот за поворотом русла, на "моем" берегу, есть недолгая возвышенность, поросшая лесом. Через тот негустой лесок проходит единственная дорога, по которой я и должен был, согласно плану, подойти. Невдалеке от ее обочины виднеется высокий старый дуб с густой кроной.

"Сидит Ворон на дубу и глядит в свою трубу"... однозначно там сидит. И монокуляр у него цейссовский, охотничий, с длинной блендою на объективе, чтоб даже против солнца "зайчиков не пускать". Ну, сейчас прилечу к тебе, мудрый птиц, обкаркаем с тобой, что ты тут высмотрел.

Режим радиомолчания вблизи целей мы всегда соблюдали строжайше. До начала операции даже несущая частота, без модулированного сигнала, может выдать нас и сорвать все планы. Так что всё общение лишь знаками, либо карандашом в блокноте. Так мы и сидели в развилке дуба, как пара двоечников на задней парте, передавая друг другу карандаш, дорисовывая на клочке бумаги карту объекта и план грядущей операции.

По всему выходило, что наш противник сидит исключительно в подземных сооружениях. Постов, секретов на поверхности не выставляет. Зданий на земле не использует. Только катакомбы. Наверху изредка появляются небольшие группы бойцов, быстро выполняют задачу и также быстро ныряют обратно под землю.

– Тебе эта параноидальная манера поведения не кажется странной.

Я усмехаюсь, склонившись над планом.

– Ты вроде как сам себе ответил. Хотя для многих обитателей Зоны паранойя скорее норма. Но тут, я уверен, это неспроста. Тут должна быть аппаратура для "промывания мозгов" что-то типа легендарных "выжигателей". Бойцов, стерегущих эту дыру наверняка обработали подобной пси-установкой и подвергли в последствии кодированию на подчинение. И надолго не отпускают потому, что не уверены в устойчивости кода. Или это часть кода - панический страх потерять связь с кодировщиком. Я бы именно так и сделал. Так что у тебя, Ворон, есть вполне реальный шанс вернуть своих. Тех, кто выжил, если у нас прокатит вариант "по-хорошему"...

– Это как?

– Ну это если мы сможем скрытно проникнуть внутрь, отключить эту их "сирену", не спровоцировав самоликвидацию комплекса. Или устроив там эвакуацию, с последующим "фейерверком". Это в идеале, конечно.

– А "по-плохому" это ты да я со стволами наперевес выносим гермодверь "с ноги", валим всех подряд как Сигал с Уиллисом, а в конце, по всем законам жанра, находим настоящую ядерную боеголовку, разносим с её помощью базу на атомы и уходим в закат, не оглядываясь, как настоящие мачо...

– Ну почти. Только про кавалерию из-за холмов забыл. А если серьёзно - то придется сусликов выкуривать, если войти не сумеем. Причем по всем правилам осадного искусства. Да ещё потребуется сыграть впечатляющее шоу с постоянным нагнетанием драматизма. Вплоть до того, чтобы "кошкама самоубилсо"!

– И как будем нагнетать "градус драммы"?

– Акт первый. Рвём ЛЭП. Причем лучше три - четыре опоры подряд, чтобы без техники никак не восстановить. Одновременно рвём кабель-коллектор с резервным питанием и связью. Надо чтобы они на генераторы "пересели".