Смотрел Искра сверху, далеко видел. Берег моря видел - где тёмная вода в серые скалы бьётся, а на берегу келе-тюлени чьё-то мясо едят, то ли кита, то ли кого другого. Богатое стойбище видел: то ли мёртвые там живут, то ли сильная нежить, не разобрать. Круглое озеро увидал: лежит среди пепельных снегов, как плошка, вода в нём тусклая, чёрный вихрь рябь на ней поднял. А неподалёку от Круглого озера тордох стоит из белых шкур - багровое марево над ним повисло, как над пожарищем.

У белого тордоха ворон на землю опустился - сам ростом с тордох. Улёгся вихрь - и Искра ногами о землю с размаха ударился, медвежонок опять к боку его прижался: увидали оба, что к шестам у тордоха два громадных медведя привязаны арканами из человеческих волос. Морды у медведей внимательные, как у людей, багровые сполохи в глазах плывут, а тела - злая метель; почувствовал Искра в них силу беспощадной зимы.

Но не оробел - понял.

Из тордоха Тихая Птица вышел. В парке из седой волчьей шкуры - и седая коса до самой земли, лицо иссохло, руки - как совиные лапы, но глаза горят, словно у волка под холодной луной. Мудро, недобро.

– Пришёл ты...
– сказал Тихая Птица.

Однако и тут не испугался Искра. Рад он был деда видеть - и чуял сквозь подземный шаманский морок его человеческую суть.

– Пришёл, - ответил.
– Давно хотел прийти, да сил не хватало у меня. Давно хотел спасибо тебе сказать - за медвежонка и за то, что отсюда помогаешь мне.

Помолчал Тихая Птица - думал.

– Вырос ты, - сказал, наконец.
– Вижу, как маленький келе к тебе жмётся. Отдам тебе медведей, сам Ворон поможет - но не забудь: шаман за дар свой в ответе и за духов своих в ответе. Слишком ты ещё молод - да ничего, видно, не сделаешь: понадобятся силы тебе. Домой, к Круглому озеру возвращайся.

– Запомню, - сказал Искра.
– И домой вернусь, как только смогу.

И в тот же миг почувствовал он, как на плечи его тяжёлые ладони опустились - а чутьём догадался: не ладони это, а лапы Ворона. Громадное крыло перед ним весь Нижний мир заслонило, хлестнули перья по лицу - словно тальниковыми прутьями наотмашь, словно струёй кипятка, до жгучей боли - и вышвырнула боль Искру назад в Срединный мир.

Еле глаза открыл Искра - веки тяжёлые, тело тяжёлое, будто мокрым снегом набито, а половина лица горит нестерпимо. Копьё, учитель и товарищ, смотрит встревоженно:

– Далеко ты на сей раз улетел, Искра. Еле-еле я твоё дыхание слышал - думал, совсем ты это тело оставил. А потом увидел, как на лице у тебя эти перья проступили - и понял: сам Ворон тебя отметил. Силу дал?

Улыбнулся Искра еле-еле:

– Силу дал. А взамен слово взял, что в родное стойбище вернусь. Видно, дед мой, Тихая Птица, чьи-то следы на берегу Круглого озера увидел. Поедем туда, Копьё!

Ответил Копьё хмуро:

– Поедем, когда в себя придёшь. Не то улетишь по дороге - где стану душу твою ловить... Мясного отвара тебе выпить надо и выспаться без шаманских чар - а без того не повезу я тебя.

– Правильно ты говоришь, - прошептал Искра и провалился в сон - снилось ему, как неистовая метель по лицу его режет и сечёт, боль снилась, ледяная и раскалённая.

Только на следующий день заглянул Искра в плошку с водой. Лицо своё увидел - наполовину в чёрных перьях шаманской татуировки. В чёрных перьях Ворона.

Два лица у шамана: одно - чистое, для мира людей, второе - отмеченное клеймом Нижнего мира. Два пути у шамана - на свет и во тьму.

Есть, из чего выбирать.

***

Вернулся Искра домой вместе с солнцем - новая весна начиналась.

Смотрел вокруг - и дивился: в памяти тордохи концами жердей в небо упирались, вешала облака цепляли - а нынче... "Как же, - думал, - вырос я. И как был мал, раз камешек горой мне казался, а евражка - медведем".

Увидали упряжку Копья дети Ворона, сбежались. Спрыгнул Искра с нарты - мать увидел, а она - его.

Подбежала, обняла, нюхать стала - глаза, волосы:

– Вернулся, мой оленёнок, мой огонёк, мой желанный, светлый, тёплый, вернулся!
– и отстранилась.
– Уже не младенцем - юношей пахнет от тебя.

Тронула пальцами татуированную щёку, подняла голову за подбородок, заглянула в глаза:

– Ты ли это, Искра? Ворон тебя отметил, огонь отметил - глаза отца у тебя, повзрослел ты. Помнишь ли меня, шаман?

Искра руки её взял, прижал ладони матери к своим щекам:

– Почему так говоришь, мама? Каждую минуту о тебе помнил. Очень хотел домой, только ведь нельзя было мне - сама знаешь.

Смотрела на него Ранняя Заря гордо и грустно:

– Смотришь, как взрослый, говоришь, как взрослый. Вырос. Без меня вырос.

Улыбнулся Искра:

– С тобой. В снах приходил к тебе.

Тёрся щекой о ладонь матери, пальцы её обнюхивал - и думал печально: "Тяжело будет мне дома свой путь в серых снегах протаптывать. Копьё не любит камланий, боится полётов - а что же с мамой будет? Улечу - перепугаю её, от страха она мешать будет мне, себе повредит, мне повредит... Как же помощи ждать от мамы, от доброй женщины, от слабой женщины?"