Разжал Искра ладонь - синевато угольки светятся. Дунул в них Искра - и взметнулся из его руки огненный аркан, из сияния, как из ремешков, сплетён. Свернул Искра его петлями - и набросил червю-чудовищу на голову.

Заревело, завыло чудовище, так, что снег вокруг взметнулся, завился метелью - да только Искра натянул аркан изо всех сил, и стянула огненная петля червя намертво. Почуяли сумеречные медведи, что помощь к ним пришла - и принялись тварь драть и жрать, кусками вырывать из неё черноту и туман клубящийся.

Подошёл Искра ближе:

– Откуда ты, - спросил, - порождение мрака, сюда приползло? Зачем оленей убиваешь?

Повернуло чудовище голову к Искре, оскалилось и единственным глазом ослепить хотело - да Искра и на настоящее солнце мог смотреть, не мигая. Размахнулся он - и бросил оставшиеся угли прямо в горящий глаз. Взвыло чудовище - и погас неживой свет.

Прошипела тварь в бессильной ярости:

– Если не я, так братья мои оленей пожрут, а людьми закусят!

Усмехнулся Искра.

– Всех их огненной петлёй удушу, чтобы людям от них вреда не было, - и так аркан натянул, что из-под петли глухая темнота на снег полилась, как кровь.

Проскрежетала тварь, издыхая:

– Сильный с келе - с людьми слабый... Люди тебя самого арканом удушат...

Дёрнулось чудовище напоследок - и дух испустило. И услышал Искра, как рассекают ночной воздух железные крылья: слетел с неба Ворон, сел на тушу твари, словно на заячью тушку, и принялся чёрные сгустки клевать.

Хотел Искра медведей от туши оттащить - не даются. Тогда прокусил он мизинец, запахло кровью - и на капли крови подползли медведи к его ногам, как щенки, что перед хозяином провинились. Щёлкнул их Искра по ледяным носам - и оставил Ворона на туше пировать одного, а сам по следу твари пошёл.

Далеко след по тундре тянулся - пока шёл Искра, уже и небо светлеть начало - но долго или коротко, а привёл к человечьему тордоху. Богатый тордох, белыми шкурами покрыт, деревянные фигурки келе на шестах висят, а на вешалах - юкола жирная. Оленье стадо вдалеке пасётся. И серый снег вокруг весь перемазан темнотой, словно помётом чудовищ.

"Кто бы был, - подумал Искра, - этот богатый человек? И как ему удаётся страшных келе на стада детей Ворона напускать?"

Не хотелось ему заглядывать в чужой тордох богатого человека - но решился Искра и проскользнул тенью внутрь. И увидел: в пологе Гнус спит, а с ним - молодая женщина.

Так удивился Искра, что вылетел из шаманского мира в человечий, словно пушинка в ондигил - и оказался у своего очага. И тело было лёгким, и голова была легка - и лил Искра водки огню, лил водки медведям, а сам думал.

И никак не мог понять, что это значит: вошёл он в жилище Гнуса - а Гнус не проснулся. Смотрел он на тордох Гнуса - и не видел, что шаман там живёт. И никто-то Искру не остановил, не оказалось возле тордоха никакой охраны.

А ведь весь снег вокруг злыми келе истоптан, словно оленье пастбище - копытами.

И чем больше думал Искра, тем лучше понимал, что нет у Гнуса от самого Искры никакой защиты - и от тех келе, что вокруг его жилища бродят, у него тоже защиты нет.

Если и шаман Гнус - то слабый шаман. Шаманчик-евражка, шаманчик-мышонок... и теперь Искре воевать с поганью, что оленей губит, и то враньё распутывать, которым Гнус других шаманов заплёл, словно паутиной.

Но как же Гнусу было не врать, если истину он, скорее всего, и не знает?

Впервые увидел Искра, как сам себя может человек в самолов загнать. И что с этим делать - не мог он пока догадаться.

***

Ничего Искра сородичам не сказал. Ни к чему им - да и не поверят они.

А когда спросил его Тальник: "Что ж, Искра, надумал хоть что-нибудь - или всё своим чередом идти будет?" - только и ответил Искра:

– Я, дедушка Тальник, всё сделал, что шаманчик-мышонок может. Медведей Тихой Птицы к своей нарте привязал - если они оленей душили, то теперь перестанут. А больше я ничего пока сделать не смогу - разве вот только колено твоё погреть, чтобы сгибалось оно легче.

Он промолчал - и сородичи промолчали.

Только тогда начали говорить, когда мор олений пошёл на убыль. И говорили, что совладал Искра с медведями Тихой Птицы, хоть и ростом пока по плечо настоящему мужчине. Брусника даже заметила, какие тени легли у Искры под глазами и как лицо у него заострилось, словно у голодного или давно больного - но и она не знала, что приходится Искре воевать, одному за всех.

Не с медведями деда своего названого - с бродячими келе, что к Гнусу прибились. Повзрослел Искра за одну луну на десять лет.