Тальник головой мотнул, проворчал:

– Прилетела куропатка, крыльями захлопала...
– а только заметно, что стыдно стало ему.

– Раз вы, олени, языки свои проглотили, я, куропатка, сама у Гнуса спрошу, когда приедет он, - Брусника ответила.
– А Искре надо время дать. Пусть он следы разберёт. Пусть посмотрит сам. Может, шаманское зрение поможет ему.

Слушал всё это Искра и думал. Печально думал.

Забыли деда его, совсем забыли. Гнус о Тихой Птице дурные слова говорил - старики и поверили. Может, не сразу, но за семь вёсен поверили. Его, Искру, тоже забыли - а помнили только тайныкут, счастливый амулет: ждали, что вернётся прекрасный юноша, солнце над стойбищем остановит, чтобы всегда здесь весна сияла, а всё зло тут же прочь сгинет без следа. А появился мальчишка, с татуировкой и бубном, с клеймом Нижнего мира, с тёмными шаманскими тайнами... Кто им докажет, что сам Ворон отметил его? Копьё? А почему они должны Копью верить? Копьё - не герой, не богач и даже не шаман...

А сам Искра стоит, как перепачканный младенец, молчит. Конечно, решат родичи, что нечего ему сказать. Не прекрасный юноша, а глупый мальчишка - чего и ждать от него! Ишь, перьями самого Ворона разрисовал себя...

Но как им сказать? Сказать: да вот же дедовы сумеречные медведи!
– и на свою нарту показать? Так не увидят они и решат, что он, Искра, над стариками смеётся. Не выйдет так, надо по-другому.

И сказал Искра:

– Говорить о беде - зря время терять. Беду прогнать надо. Я ещё не видел ничего: буду смотреть, следы искать. Исправлю, если сил хватит у меня.

– Если, - снова хмыкнул Высокая Сосна.
– Если хватит. Если.

Но вдруг Тальник головой покачал укоризненно:

– А ты хочешь, чтоб оленёнок-сосунок в оленегонных состязаниях приз тебе принёс? Чтобы только из-под матки десять шаганий без отдыха пробежал? Не от ума это.

И даже Камень сказал:

– И верно. Пусть ищет следы, коли может. Никогда я не слыхал, чтоб шаманчик-оленёнок, которому в ножички и догонялки играть и играть, следы злой погани нашёл - но на свете, говорят, всякое бывает.

А Искра подошёл к матери и Копью. Им сказал:

– Пойдёмте в тордох. Чай будем пить. Мне подумать надо.

Никто из сородичей его не остановил. Откуда-то у них надежда появилась, а откуда - понять невозможно.

***

Ранняя Заря чай заваривала, Копьё табак курил. Говорили они о Песцовой реке, охотничьей удаче, ярмарке в Светлом распадке - о хороших вещах говорили. А Искра сидел в стороне, чтобы их не отвлекать. Сидел в стороне, бубен держал, без колотушки, пальцами постукивал в него. Бубен согрелся - и Искра напевал тихонько, почти про себя:

– Слушай меня, маленький келе, снежный приятель - и смотри. Вокруг смотри - а я твоими глазами смотреть буду. Покажи мне дедовых медведей - всех.

Свет очага потемнел - привычно уже - и увидал Искра серую тундру, будто отражение в тёмной воде, тундру, в которой духи обитают, как люди и олени. Вьюжный медвежонок остановился на сером снегу, морду повернул - ждёт, зовёт за собой - и Искра полетел, так тихо, как только сумел.

У тордоха - два громадных медведя лежат, как два снежных холма. Охраняют хозяина.

– Скажите, сильные духи, - Искра спросил, - служил ли ещё кто-то моему деду? Поил ли ещё кого-то дед кровью, кормил ли мясом, грел ли своим теплом? Если да - то приведите, покажите мне этого келе.

Встал один медведь, потянулся, завился снежным смерчем, ввинтился в серую муть и из виду пропал. Не успел Искра подумать, сколько времени ждать придётся, как появился сторожевой келе, а в пасти у него - комок серых лохмотьев, да вроде косточки торчат из комка.

Потянул Искра лохмотья из медвежьей пасти - а они шевелятся, дёргаются под его рукой. Отдал медведь добычу хозяину - и превратился комок тряпья в маленького духа. Весь - то ли в облезлых перьях, то ли в клочьях шерсти, ножки тощенькие, с копытцами, четыре ручонки, безобразная морда из живота растёт, а из морды - ветвистые рога. На концах каждой веточки рогов - глазки поблёскивают.

Схватил Искра келе за рог - или за глаз - и встряхнул.

Запищал маленький дух, словно мышь:

– Не губи меня, сильный шаман, и огнём не сжигай! Мне крови не надо - дед твой водкой поил меня иногда, и того мне довольно. Я всюду бываю, всё вижу - не оставляй меня без глаз, великий шаман, я тебе пригожусь.

Не послушал его Искра - встряхнул ещё раз:

– Это тебя дед к нарте не привязал? Это ты людям зло творишь и оленей в тундре душишь?

Перепугался дух, ручками задёргал:

– Что ты, Искра! Где мне оленя задушить! Я для оленя - меньше мошки, мне и палёной шерсти хватит! Я Тихой Птице вести носил да сплетни. Пожалел он меня, не стал к Нижнему миру привязывать - сожрали бы меня его медведи в один глоток!

Задумался Искра.

– Новости носил? Значит, всё в тундре знаешь ты? Значит, знаешь, от чего пали у Высокой Скалы олени?

Взмолился келе:

– Отпусти мои глаза, Искра - не убегу я. Всё расскажу - только дай мне на серые снега смотреть.

Отпустил Искра духа. Встряхнулся дух, как крачка, и на ладонь шамана уселся.