А потом - к Наташке сразу. И в кафе ее сводил, и сам чуть-чуть расслабился. Это были уже не те копейки, что подкинул отец. Тут - настоящее. А если посмотреть итог таблицы...

Утром дед встретил на кухне и сказал:

– А что это ты, унучек (специально так говорил, под старика косил) совсем со мной ничем не занимаешься? Ты же не отдыхать приехал, верно? Ага, вижу явное согласие и непротивление. Ну, тогда начнем мы с тобой день с чтения солнца нашей поэзии. Доставай Пушкина, Миша. Очень мне интересны некоторые места.

Мишка сбегал наверх и принес томик Пушкина. Дед поморщился:

– Не этот. Там было первое издание, без исправлений. Вот его и неси.

Мишка замешкался, ворочая книжки и думая, что и как теперь сказать. Нашел самый старый том из оставшихся, принес.

– Не то, Мишенька, не то. Как поднялся, так справа такая длинная полка. Ну, ты ее уже нашел, раз эти экземпляры таскаешь. И вот в самом конце, возле этой вот, стоит первое издание. Старое такое, понимаешь? Ну, тащи. Марш-марш.

И отвернулся к столу, принимаясь за свою кашу.

Мишка полчаса провел наверху. Что теперь делать? И не выйти же потихоньку. Кухня как раз у двери. Мимо деда не пробежать. И - зачем?

– Мишенька, - встретил внизу дед.
– Ты только не придумывай ничего лишнего. Потому что у меня там свой порядок, и никто не поднимался кроме меня, да теперь вот - тебя. Лучше сразу скажи - нашел книгу?

– Нет, - честно сказал Миша.

– Жаль... А где же она тогда?

– Да, вроде, Ваське давал почитать, - брякнул Мишка первое, пришедшее в голову.

– Ваське? Очень жаль...

Загрустил дед, повернул коляску, покатил по коридору в свою комнату.

Да уже и вечер был - может, просто спать поехал.

А Мишка с самого утра понесся к Ваське, чтобы договориться, поделиться может быть даже, но чтобы он, Васька, подтвердил, если что. Ну, мало ли там что могло быть с книгой.

– Где же ты был?
– спросила заплаканная Васькина мать.
– Сынок-то мой разбился. А ты и не знаешь, выходит?

Нехорошо вышло.

Мишка вернулся домой. А дома - дед с теми же вопросами:

– Миша, внук, ты уж лучше мне честно скажи: куда делась книга? Васька твой, выходит, просто никак не мог....

И Мишка опять, совершенно не думая, ляпнул:

– Прости, дед. Это местные на меня наехали. Я в кафе ходил, а они...

– Так это же совсем другое дело! Ну-ка, тащи мне телефон.

Дед бодро потыкал в кнопки:

– Алё! Коля? Коля, что за дела в этом городе? Что за беспредел, в натуре? Узнал, да? Ну, давай, колись, кто и что тут мутит...

Мишка потихоньку ушел к себе. Еще раз посчитал сумму. Итог ему нравился. Но как же быть с дедом? К нему никто не входил, а на ужин Мишка специально не пошел, чтобы не встретиться. Зато утром вскочил с самого, как говорила мама, с ранья, и тут же кинулся на улицу, пока дед не остановил.

Прямо у калитки стояла красная "нива" и за ней старый потрепанный фордик, у которых о чем-то негромко разговаривали два мужика. Один длинный и сухой, какой-то крученый весь, как старый канат. Он заулыбался, увидев Мишку. И рот его был полон золотых зубов. Второй - молодой, невысокий и очень широкоплечий, смотрел хмуро.

– В машину!
– сказал он, не здороваясь и не представляясь.

– А вы, собственно, кто?
– осторожно спросил Мишка.

– Ну, считай, мы местный арбитраж. Давай, давай, не буди деда, не беспокой.

Потом было больно, стыдно и очень обидно. Хотя, на кого обижаться? На себя? Николай, как он представился, был уже не молодым, сильно за сорок. Он спрашивал коротко и требовал ответа. Мишка юлил. То есть, пытался юлить. А тот, что крепче, лупил по животу и по почкам. Умело, больно и очень сильно. Хорошо, что Мишка не успел позавтракать.

– Лучше бы тебе пока на улицу не показываться, - сказал на прощание Николай.
– Мало ли какие могут быть эксцессы...

А дома ждал дед. Прямо у двери ждал.

– Вот что, внучек, - сказал строго он.
– Ты мне тут всяко рассказываешь, а ведь книжка та дорогая. Очень дорогая. И не только деньгами, но и памятью. За нее, знаешь ли...

– Брал я, брал, - повинился Мишка.
– Наташке показывал, хвастался. Там и оставил, наверное.

Вот же вляпался! Как теперь вывернуться?