– Наши - это какие же?
– настораживается Илья с чего-то.

– Ну, не наши, которые наши, которые сейчас наши. Тогда еще был Советский Союз.

– А-а-а... "Совок"! Понятно.

– ...Совок. Ну, да. Так в том Афганистане все еще воюют. Это уже сколько лет!

– Вот я и говорю, Семеныч - некогда тут думать о том, что будет после. Нам еще воевать и воевать до полной победы над всеми врагами.

– Но все же? Вот, представь, наступило счастливое время. Победили мы всех врагов. Всех-всех, представляешь?

– Эх, хорошо!
– мечтательно улыбнулся Илья.

– И что ты же тогда делать будешь?

– Ну, не знаю даже, - и рука в затылок.

– Я вот, если выживу к тому времени, и если в силах еще буду, снова в школу пойду, наверное. Учить детей буду. А ты? Вот, если представить, а?

– А я кроме как стрелять ничего пока вроде не умею. Зато стреляю хорошо.

Стреляет он действительно очень хорошо. Рука крепкая, держит любой ствол - не дрожит. Из мелких пистолетов бьет - даже отдачи не видно. Как зажмет в своей ручище... Вот стрельбе учиться или сборке-разборке - у него получается сразу. А всякие предметы, что в школе не успел - с трудом. И географии не знает, выходит. И истории.

Вечером у костерка, отгоняющего мелких кровососов дымом от наваленной на него сырой зелени, так и тянет на разговоры. Ну, интересен мне этот Илья. Кто, да откуда, да как такой вырос в наше непростое время.

– Вот, предположим, Илья, взяли тебя в плен..., - начинаю я издалека.

– А хрен им по всей морде - не хочешь? Пусть сначала догонят!

Смеется. Весело ему.

– Это такое предположение. Как в физике или в математике какой... Помнишь, про относительность разговаривали? Вот тут так же. И вот ты, значит, в плену. И вдруг оказывается, что это не наши тебя захватили, то есть не люди вовсе, а какие-то прилетевшие инопланетяне.

– Как Хищник? Я смотрел. Там тактика нормальная была у спецов.

– Ну, вроде того, да. И вот они тебя взяли. И того, с той стороны - тоже одного взяли. Такого же крепкого, молодого, энергичного.

– Ага. А потом устроили бой до смерти? Я такое читал.

– Нет, погоди. Они просто вас поставили рядом. И вот сидит их самый главный, и вопросы задает вам по очереди. А без очереди ты ничего не говоришь, только слушаешь. Спрашивает он тебя: за что воюешь?

– ...

– Нет, ты отвечай, отвечай!

– Ну, как это... Вот - против них, значит. Против врагов.

– А за что?

– Ну, чтобы свобода, значит, была всякая. И страна моя, чтобы богатая и сильная и вообще. И чтобы всяких сук-воров не было...

– Стоп. Хватит пока. Тут этот чужой поворачивается ко второму пленнику и спрашивает: а вы, милсдарь, следовательно, за то, чтобы свободы не было, чтобы страна была слабая и бедная, и чтобы везде на всех постах - суки-воры? Он еще так это произносит с акцентом - "суккиворры". А тот, вытаращив от удивления глаза, кричит и в грудь себя бьет: да вы что? Да я за Родину нашу пасть порву! Да я за сильную и богатую страну! Я за народ и против ворья! Я за настоящую свободу!

– И чо?
– замирает Илья.
– Я как-то даже и не понял... Это ты к чему так вот сейчас говоришь?

– Да так просто, пробило что-то на разговор.

Действительно пробило. Все равно, как с малым ребенком обсуждать взрослые проблемы.

– Сходил бы ты лучше к замполиту, Семеныч. Вот ей-ей - сходил бы. А то в бою вдруг тебя так вот на поговорить пробьет, а у меня как раз заклинит. И как тогда мы будем? Или, давай, лучше я схожу, а?

– Да не стоит. Не надо. Я же так просто. Для примера.

...

На утреннем построении замполит кричал с натугой, краснея всей бритой наголо головой:

– Вот, боевые товарищи мои и друзья! Вот, смотрите! Пробрался к нам ночью враг, не уследили! И кого? Кого выбрали жертвой эти мерзавцы? Нашего старейшего бойца! Нашего Семеныча... То есть, Петра Семеновича Карасева. Прощай, давний друг и соратник. Ты прошел с нами все бои и стычки. Ты остался цел даже в самые черные дни отступления. Но все же достали, добрались, упились кровью... Упыри! Мерзавцы! Предатели! Но мы отомстим. Мы страшно отомстим. За Семеныча - десятерых врагов! Правильно?

– Да!
– кричали бойцы.

– Да!
– кричал Илья.

– Да!
– кричал его новый второй номер.

Пулеметчику без второго номера просто нельзя.

Два наряда вне очереди

Серые развалины вдали дымились бетонной пылью, сворачиваемой легким ветерком в голубоватые жгуты. Когда все рухнуло, опять вдруг обнаружилось, что в швах цемент совсем другой марки. Все обнаруживается, почему-то, обязательно только когда уже все рухнет. А пока стоит, никто, выходит, и не ковырялся. Ну, стоит себе и стоит. Теперь вот горы щебня, плиты, завалы, торчащая ржавая арматура и блокпосты на дорогах.